Дневники потерянной души

Глава 28 - Нежданный визит

Незаметно кончилась зима, зазеленели деревья, запели птицы, оживилась и задвигалась вся деревня.

Как-то весенним днем Ками вернулась с купания в реке, войдя на широкий двор имения. Ее забрызганное водой льняное платье обтягивало большую грудь, колышущуюся при ходьбе, в такт мерно покачивающимся бедрам.

Вдруг я почувствовал напряжение и твердость там, где их не было уже много месяцев. Я повалил жену в густую траву, задрав светлые юбки, и с силой вошел в нее. Она не сопротивлялась, глядя на меня круглыми карими глазами. Ее темные кудри разметались по траве; я зарылся в них пальцами, и двигался в каком-то исступленном экстазе. Потом из меня выплеснулась волна такой дикой ненависти, что я испугался. Нет, это не была ненависть к жене – ведь я знал, что по-своему люблю ее, видя перед собой эти доверчивые молодые глаза. Нет. Это была ненависть к самому себе, раздиравшая меня изнутри.

Мне было восемнадцать лет, и я чувствовал себя глубоким стариком. То, что прошел год, я отметил, возвращаясь с последнего летнего сбора урожая, хотя внутренне и не ощущал смены времен года так остро, как раньше, когда с наслаждением вдыхал свежий осенний дождь и подставлял лицо раннему весеннему солнцу, золотившему остатки сугробов.

Дойдя до ветхой калитки, я на мгновение задержался, поняв, что домой заходить не хочется. Там было уютно и тепло, там пахло едой и детьми... Там было все насквозь пропитано прошлым. Я бы уехал из этого имения за тридевять земель – если бы было, куда уехать.

Тут боковым зрением я уловил движение и повернулся, ожидая увидеть кого-то из соседей, снова пришедших обменивать продукты. Но передо мной, скрывая лицо под серым капюшоном, стоял чужак, осмелившийся войти в деревню средь бела дня, один, без сопровождения, словно простой путник.

- Примешь усталого гостя? – спросил знакомый глубокий голос. Капюшон был откинут, и большой рот растянулся в легкой улыбке, от которой защемило сердце.

- Тар... – склонил я голову перед Эль-Ронтом, едва сдерживая слезы и поняв, как я по нему соскучился. – Пожалуйста, проходите в дом!

Правитель снял серый плащ и повесил его на спинку стула, оставшись в брючной форме приглушенно-синего оттенка. Он сел на ветхий стул, положив ладони на колени. Странно выглядело его безупречное строгое одеяние на фоне потрескавшихся деревянных ножек. Но он сам не испытывал никакой неловкости, сидя в моем доме, так сильно уступающем в убранстве хоромам Карнин-гула.

- Как.. как вы сюда добрались? – решился спросить я, в отличие от него донельзя смущенный. – Это долгий путь...

- У опушки леса меня дожидаются мои товарищи, мы проезжали мимо на обратном пути с острова. Так что идти пришлось совсем немного. Сам понимаешь, они не испытывали желания входить в деревню.

- Сейчас накрою на стол, - спохватился я. – Правда, угощение совсем простое...

- Не стоит хлопот, Баназир, спасибо. Я не нуждаюсь в этом еще двое суток.

Я сглотнул.

- Можно предложить вам хотя бы смородиновой настойки?

- Можно. Предлагай.

В его голосе мелькнули веселые нотки, и я, расслабившись, засмеялся, а волнение чуть отступило.

- Мы о многом говорили с твоим хозяином на острове, – начал Эль-Ронт, отпив из деревянного стакана. – По моей просьбе он рассказал о своей жизни. И по своей воле рассказал о тебе.

- Обо... мне? – спросил я, чувствуя, как неожиданно пересохло в горле.

- Да. Он знал, что тебе будет трудно. Я хотел узнать, как у тебя дела.

- Благодарю вас, господин, – пробормотал я в замешательстве. – Но я не думаю, что вы... То есть, это я не... – Запнувшись, я подавил глубокий вздох, и вдруг у меня вырвались слова, которые я и не думал произносить:

- Это все было бессмысленно.

Он не удивился этой реплике.

- Я говорил Маура, и повторю тебе – ничто не бессмысленно. Я убежден в этом. Мы можем не видеть смысла, но он существует.

- Даже вы... не знаете смысла? – прошептал я, имея в виду не только Эль-Ронта, но и весь его народ.

- И мы тоже. – Он понял меня. – Остается принимать все таким, как есть.

Мне вдруг вспомнился один из рисунков Маура. Я встал и принес свиток, хранящийся на самой высокой полке, чтобы маленькая Эль-Нор не могла его достать. Правитель вопросительно поглядел на сильно обгоревшие углы.

Мои щеки чуть покраснели.

- Это было нечаянно... – попытался я объяснить.

- Понимаю, – кивнул он, милосердно отводя пристальный взгляд.

Я развернул свиток.

- Эта вот картинка... – поискал я глазами. – На ней ведь вы? И еще другие, там, на острове... Я хотел спросить... У вас руки подняты к небу...

- Мы молимся, – был тихий ответ.

- Создателю неба? – вспомнил я давние слова хозяина на вершине холма, и свое непередаваемое блаженство от соприкосновения с Великой силой.

- Да, – просто сказал Эль-Ронт. – Создателю неба, и земли, и всего остального. Но мы молим не о пощаде, а о понимании и осознании. О принятии природы вещей.

Он замолчал, а потом взял свиток у меня из рук, рассматривая его. Мне захотелось, чтобы Эль-Ронт рассказал о том времени, пока я не видел Маура, не был с ним. Но я не решался открыто спросить правителя.

Обтерев вспотевшие ладони о штанины, я напряженно поерзал на стуле.

- Рисовал он намного лучше меня, – вдруг произнес Эль-Ронт, и на темном лице появилась улыбка. – Когда он подолгу не возвращался, я выходил и заставал его на берегу. На мокром песке были целые картины, которые набежавшая волна смывала без следа. Я сказал, что изображения сохранились бы дольше на другой поверхности. «Я хочу, чтобы прибой забрал их», – ответил твой хозяин. «Это моя память, а волны – забвение.»

Тут скрипнула входная дверь.

- Бан, там Леа́ник и Га́кри мешки с зерном у калитки бросили, тяжеленные они, донеси до дома, - раздался привычный грубоватый голос Ками, и она появилась в передней, где у стола вполоборота ко входу восседал правитель Карнин-гула.