Дневники теней. Книга первая

Силы.

Оставшись наедине, окружённый лишь бушующей огненной стихией моей новой обители, я вновь ощутил боль утраты, которая отошла на второй план во время явления этого существа. Мысли мои хаотично стали метаться из стороны в сторону, не находя надёжного пристанища. Желание биться в истерике под гнётом досады и разочарования соперничало с жаждой мести, порождаемой ненавистью и злостью.

“Как же он мог, мой некогда единственный друг, опуститься до подобной подлости?” - витало в моей голове. - “Мы были в сложной ситуации, и я могу понять то предательство, которое он сотворил по отношению ко мне. Ведь знай я что происходит на самом деле, не будь это для меня шокирующим сюрпризом, возможно мёртвым остался бы лежать он. Нет, за это я на него зла не держу - я сам виноват. Поддавшись чувству, я пренебрёг предзнаменованиями трагических событий, которые должны были произойти. Все эти издевательства, мучения, истязания, которым мы подверглись, ярчайшими красками обрисовывали картину единственно возможного исхода. Но как он мог поступить так с моими родными? Они же ни в чем не были виноваты. Можно было утихомирить мать и другим способом. Неужели Аульц не понял, что это очередная проверка, а не необходимость? Я должен до него добраться, пусть его кости сгнили уже тысячу раз, но он должен ответить передо мной, сначала своими речами принеся мне удовлетворение, а затем и физически. Но как же я могу это сделать?"

Время тянулось неумолимо, одновременно давая возможность поразмыслить и сводя меня с ума. Между душевными терзаниями и приступами панической злости от невозможности осуществления мести, маленьким червячком в мой воспаленный мозг пробралась идея величия и превосходства. Этот червячок засел глубоко и усердно точил серое вещество, присутствующие в моей голове, изо всех сил пытаясь вернуть меня к действительности, к осмыслению произошедших со мной изменений и возможностей, пришедших с ними. Уверен, что времени прошло более чем достаточно, но усердия червячка все-таки оказались оправданными. Как это всегда бывает, разум возобладал над эмоциями. Понимание бессмысленности всех этих терзаний наконец-то пришло и я, хоть и с трудом, но успокоился. Холод и бесстрастие наполнили разбитое сердце, омертвевшую душу и обезумевший мозг. Нервозность и паника сменились холодным и точным расчётом - расчётом на вновь приобретённые силы.

Что же я имел на тот момент? Я был в полном одиночестве, окруженный маревом искаженного жаром воздуха, в пылающем помещении, пол и стены которого, словно раскаленная лава, неестественно разливались волнами. Казалось, что я заточён в аду в наказание за злодеяния, которых я не совершал. Успокаивал только тот факт, что рано или поздно моему заточению придёт конец.

Существо, явившееся мне, поведало, что я имею какие-то способности, но о чем шла речь я не знал. Первое что пришло на ум и явилось правдой - возможность повелевать стихией, ныне ставшей мне родной. По моему желанию пламя вырастало из рук и переливалось различными формами, которые возникали в моих фантазиях. Причудливые узоры появлялись в воздухе и исчезли лишь в тот момент, когда я этого хотел. Скачущие огненные лошади, огненные рыбы, выпрыгивающие из воды, созданной пламенем и другие создания окружили меня, образовывая безумный пляс в раскаленном, искажённом пространстве. Затем, осмелев в своих предположения, я узнал, что раскаленный воздух может быть острым и разрезать предметы с такой же лёгкостью, с какой горячий нож разрезает масло, а пепел может быть не только противен и назойлив, но и ядовит. Всё что было огнём, было раскалено им или хоть каким-нибудь образом с ним связано, было мне подвластно. Расплавленные до вязкой консистенции стены поддавались мне. Словно глина при лепке они то обрастали длинными пиками, то приобретая горный рельеф, то возвращались в свое исходное состояние. Всё это возбуждало меня, радовало и будоражило воображение, но не могло утолить той жажды мести, того стремления расквитаться, которое словно отсыревший фитилёк на бомбе тлело в моем сознании, норовя в любой момент детонировать заряд.

Изыскания в способностях, подталкиваемые неощущаемыми, будто не существующими чувствами, стали приобретать черты поиска столь желаемой справедливости. Огненные животные увеличивались в количестве и вскоре заполонили все пространство вокруг меня, а я тем временем продолжил создавать все новых и новых существ до тех пор, пока они, закружившись огненные вихрем не объединились в окруживший меня огненный колодец. Повинуясь инстинкту, я стал раскручивать его и через некоторое время стоял уже в центре смерча, ласкающего меня языками пламени и норовящего унести в неведомую даль. Огненные языки стали вырисовывать лица, хорошо знакомые мне и виданные мной единожды. Первым появилось лицо пожилой женщины. Я её не знал, но ощущения подсказывали, что это была повитуха, принимавшая меня из чрева матери - первый человек, представший предо мной при рождении. Лицо унеслось стремительно по спирали вверх, так и оставшись мне чужим. Следующим образом, представившимся мне, было лицо матери. Она была молода и красива. Её взгляд был полон радости и нежности, насыщен надеждами на возможные перспективы и ожидания. Нежность, с которой она смотрела на меня в первый раз, сохранилась на всю жизнь. Её взгляд всегда был ласков, даже в минуты, когда я этого не заслуживал. Смотря на мать, я хотел успокоить её, сказать, что все хорошо, что я жив и что очень сожалею о случившемся. И я сделал это. Я произнёс вслух те слова, которые жили в моей голове. Я не ожидал реакции - я понимал, что это не мама, а лишь плод воображения, но высказаться я был обязан. Так было нужно мне. Но вопреки моим ожиданиям образ, словно услышав меня, улыбнулся. В треске и шипении пламени мне послышался голос матери: "Я не должна была тебя отдавать им. Во всем произошедшем лишь моя вина и я за неё поплатилась всем, что имела. Ты не виновен ни в чем, любимый сынок. Ты не виновен." После этого образ, словно не в силах больше сопротивляться, влекомый неизвестной силой, с тем же стремлением, что и первый, направился по спирали вверх. Следом появились остальные родственники, смотревшие на меня с осуждением. Они не задержались и унеслось прочь, так и не сказав ни слова. Соседи и знакомые, друзья и недруги, люди и животные - все они слились в круговерти огненного смерча одновременно различимые и размытые для меня. Одни отражались чётче, другие хуже - в зависимости от своей значимости и степени участия в моей жизни. Расплющенные камнями крысы, побитые кошки и препарированные лягушки проносясь мимо смотрели на меня остекленевшими мёртвыми глазами. Дворовые мальчишки и их родители смотрели с отвращением и ужасом, как и в то время, когда видели мои опыты над живыми существами. Каждый напряженный взгляд, каждые резкие черты лица, которые запечатлело когда-то моё сердце, вырисовывались теперь передо мной, заставляя воспоминания возродиться с новой силой. Среди лиц, мелькающих предо мной, показались два свиноподобных, до боли знакомых и ненавистных мне лица. "Порося", - подумал я.