Дневники теней. Книга вторая

Казнь.

Инквизиция давно перестала тратить время на разбирательства. Заподозренные в чем-либо люди без суда и следствия отправлялись сначала в камеру, а затем уже на костёр. Редко случалось, чтобы пленных отправляли сразу же на костёр. В сырых тесных грязных камерах сидеть обычно приходилось не менее недели, так как три костра, сжигающие по три жертвы ежедневно, не справлялись со всё нарастающим потоком осуждённых.

В моей камере нас было семеро - трое мужчин и четыре женщины. Камеры, построенные для заключения одного пленника, не позволяли комфортно разместиться семерым взрослым людям. Спать приходилось сидя, прислонившись спиной к стене. Устойчивость придавали отдыхающие рядом сокамерники. В камере не было столов, стульев и кроватей. Единственным элементом роскоши, если это можно было так назвать, являлся туалет, представляющий собой выходящее на улицу отверстие в полу. Отходы человеческой жизнедеятельности сбрасывались в расположенную вдоль стены выгребную яму, смрад от которой проникал в камеры через небольшое окно, выходящее на ту же сторону.

Кормили нас, на удивление, сносно. На завтрак была пресная каша, на обед жидкий овощной суп, а на ужин овощное рагу, сваренное по всей видимости из овощных очистков. С виду вся эта пища казалась отвратительным варевом, но на деле для голодных людей она была истинным деликатесом.

Камеры в тюрьме располагались по одной стороне от центрального коридора, по которому регулярно ходил часовой, следящий за порядком. Правда, в этом не было нужды. Кричащие, бунтующие или ведущие себя вызывающе заключённые тут же отправлялись в камеру примирения, как её называли часовые. Так за время, что я была в тюрьме, одной женщине, требующей её освободить, отрезали язык; мужчина, изнасиловавший сокамерницу, лишился своего мужского естества; женщина, сулящая вознаграждение за освобождение, лишилась руки. При этом всём, наказанным оказали медицинскую помощь и водили на перевязки, чтобы они не умерли раньше времени, не познав мучений очищения огнём.

Я смиренно ждала своего часа. Огонь не мог мне причинить вреда - я это знала. Оставалось лишь исчезнуть, скрывшись за окружающим пламенем - простейшая затея и единственный верный выход из ситуации. Ожидание не было мучительным - я не ждала смерти, а ожидала освобождения из заточения. Минуты тянулись медленно, и я готова поспорить, что будь в камере часы, секундная стрелка натужно сдвигалась бы с места, издавая скрежет и хруст приведённого в действия механизма, веками отдыхающего до этого. Но неизбежность всего грядущего прекрасна и неумолима в своём величии. Неминуемое обязательно наступит, сколь сильно бы мы этому не противились. И мой час наступил.

За мной пришли трое инквизиторов. Грубо схватив, они повели меня на улицу к месту искупление моих грехов. Запах дыма и горелой плоти доносился через небольшие окошки и усиливался с каждым моим шагом, направленным к распахнутой настежь двери. Я была не одна - со мной вели ещё двух заключённых, угрюмо идущих навстречу своей кончине.

Выйдя на улицу, я увидела подготовленный для нас костёр. Неожиданно какое-то предчувствие заставило меня отвести взор в сторону. И тут я увидела взгляд родственной души. Выразительные глаза смотрящей на меня тени были полны нежности, заботы, страха и решимости. Помешательство мешались с любовью в этом омуте чужих для меня очей. Меня явно с кем-то перепутали, но это ничего не меняло - я поняла, что всё пойдёт наперекосяк и ничем хорошим не закончится. Нет никого решимее влюблённого до безумства мужчины, желающего проявить геройство ради своей возлюбленной. Нет никого страшнее, чем разгневанный любовник, наделённый властью и могуществом. И нет никого ужаснее, чем эти два мужчины, волею судьбы соединенные воедино.

Скучный день, по плану заканчивающийся бегством, вдруг заиграл новыми красками. "Сейчас будет что-то интересное" - подумала я. И чувство меня не обмануло.