Дневники Той-Особенной-Ночи

Одиннадцатое октября

Утро началось с радио. Джимми так и не поняла, почему телефон решил вместо будильника включить какую-то незнакомую радиостанцию. Вроде бы, никаких настроек она не меняла, но вместо привычной утренней мелодии телефон выдавал приятный голос диктора, читающий текст, в котором Джимми не сразу узнала Фраевскую “Смесь для приготовления понедельника”. А узнав, хмыкнула и не стала выключать радио — Макса Фрая она любила и его сказку сочла неплохим началом дня.

Пока она готовила завтрак, играла какая-то незнакомая, но приятная мелодия, под которую так приятно было взбивать омлет и варить кофе. А потом снова зазвучала сказка: на этот раз незнакомая, про леденец, сквозь который просвечивает солнце. Джимми улыбнулась, решив, что леденец — это хорошая идея.

По пути с пар она пошла мимо киосков, где иногда бывали в продаже разноцветные леденцовые петушки. Еще издали она заметила Варю, свою одногруппницу, которая о чем-то спорила с продавцом, придирчиво перебирая леденцы. Кажется, она хотела какой-то определенный, а продавец не понимал и ничем не мог ей помочь.

Дождавшись, пока Варя определится с выбором и уйдет, Джимми купила оранжевый леденец и, как советовала утренняя сказка, взглянула через него на мир. Ничего особенного не увидела, но заулыбалась и солнцу, и ярким листьям в парке, и белочке, что грызла орешки на кормушке. Эту кормушку еще весной она сама повесила на это дерево и изредка приносила крупу для птиц и орешки для белок, которые появлялись в Харитоновском саду.

— Привет, — весело сказала она белочке и лизнула леденец. Ммм, сладкий, с каким-то ягодным вкусом.

— Привет! — неожиданно прострекотала в ответ белка.

Джимми попятилась и споткнулась, с трудом удержавшись на ногах.

— О! Ты меня понимаешь!? — удивилась белка, крутя в маленьких лапках орешек.

— Д-да, — медленно кивнула Джимми и подозрительно посмотрела на леденец. Могли ли в него добавить что-нибудь… эдакое?

— А почему? — заинтересовалась белка. — Я вижу! Вижу, ты не Игрок! Кстати! Я — Острые Усики.

— Игрок? — ухватилась за слово Джимми. — То есть, это какая-то игра?

— Конечно, Игра! Октябрь же! — не очень понятно объяснила Острые Усики. Махнув хвостом, она посмотрела на Джимми: — Кстати, хороший тон — назвать в ответ своё имя.

— Я Джимми. То есть, Женя, — смутилась Джимми.

— А может быть, это ты — человек Миелли!? — возбужденно застрекотала Острые Усики. — Потерянный человек Миелли!?

— Миелли?

— Котёнок. Ты её не потеряла? — белка запрыгала вверх-вниз по веткам.

— Я никого не теряла, — помотала головой Джимми, но белку уже было не остановить.

— Я приведу её к тебе! Вдруг и правда! Вдруг она найдется! — стрекотала Острые Усики, и её хвост метался по стволу рыжим пламенем. — Жди здесь!

Белка умчалась прочь, оставляя Джимми в недоумении. Меньше всего Острые Усики была похожа на галлюцинацию — Джимми не знала за собой такой бурной фантазии, чтобы придумать белку, говоряющую с ней о потерянном котёнке. В растерянности Джимми сделала круг по парку, продолжая машинально облизывать леденец. Шагая вдоль забора, она снова увидела Леонида: он стоял на углу парка и смотрел на солнце через леденцового “петушка” с таким серьёзным видом, словно рассчитывал увидеть внутри ответы на все вопросы.

— Миелли! — раздался рядом довольный стрёкот Острых Усиков. — Смотри, смотри! Я нашла тебе человека!

Белка подпрыгивала на ветке рядом, а к ногам Джимми подошла маленькая кошечка и потерлась о её джинсы.

— Привет, малышка, — Джимми присела её погладить.

— Здрравствуй, Джимми, — мурлыкнула кошечка. — Я Миелли.

— Видишь! Я нашла! Нашла человека! — возбужденно прыгала по веткам белка.

— Но это не мой человек, Остррые Усики, — негромко возразила Миелли. — Хорроший. Но не мой.

— Как так, не твой? — не поняла белка. Посмотрела черными глазками-бусинками на Джимми, на Миелли, снова на Джимми.

Кошечка села и принялась умываться.

— Как так вышло, что ты потеряла своего человека? — наклонилась к ней Джимми.

Миелли подняла мордочку, блеснула зелеными глазами.

— Несколько дней он не прриходил, и я боялась — вдруг пойду его искать, а он прридет и не найдет меня? Потом устала ждать и отпрравилась на поиски. След нашелся где-то у воды — и прропал, и я догадалась, что это — всё. Не то, чтобы к человеку я успела прривязаться — он никогда не звал меня к себе домой, только прриходил ко мне. Неизвестно, был ли у него дом. Но как-то пусто стало в горроде — без человека, без цели…

— Думаешь, его убили? — цокнула Острые Усики.

— Думаю, он прросто решил выйти из Игрры, пока не поздно, — рассудительно ответила кошечка.

— И что ты теперь будешь делать? — встревожилась Джимми.

Миелли была такой маленькой, пушистой и домашней, что трудно было представить, как она останется одна на улице.

— Буду искать себе нового человека, — Миелли махнула хвостом, должно быть, это движение заменяло ей пожатие плечами.

Джимми помолчала. Светлана, хозяйка квартиры (и, по совместительству, мать Леонида), была против животных в доме, но нельзя же было бросить Миелли.

— Ты можешь пожить у меня, пока не найдешь, — предложила Джимми.

Некоторое время кошка и белка смотрели на неё в одинаковом недоумении. Потом Миелли подошла и снова потерлась о её ногу.

— Я прриду, если потрребуется. Спасибо, — она прыжком исчезла в зарослях.

Вечером Миелли не пришла, и Джимми понадеялась, что кошечка нашла, где переночевать. Удивительно, что Джимми могла понимать этих двоих — и кошку, и белку. Никогда раньше она не слышала от животных человеческой речи. Конечно, детстве читала сказки и мечтала о таком даре, но ведь такого не бывает на самом деле… Правда? Может быть, леденец и правда оказался с сюрпризом, и ей это просто привиделось? Размышляя, Джимми расчесала волосы и потянулась положить массажку на тумбочку около кровати. Там, прижатый ножкой ночника, лежал листок бумаги, словно вырванный из книги. Джимми почти минуту смотрела на него, потом закрыла окно и только тогда взяла листок в руки.