Дневники Той-Особенной-Ночи

Пятнадцатое октября

Утренняя сказка на октябрьском радио была совершенно пятничной — про настольную игру с другом. Джимми задумчиво посмотрела на стеллаж. На нем стояли книги, часть из них она привезла из дома, часть принадлежали хозяйке. В уголке второй сверху полки притулилась небольшая фотография, хозяйка с двумя сыновьями — Леонидом и его младшим братом, которому, по слухам, эта квартира должна была пойти в наследство. На средней полке слева едва заметно пахла чем-то сладким аромалампа в виде колодца — Джимми её не зажигала, запах благовоний казался ей слишком ярким и приторным, а вот прикасаться к гладенькому глиняному боку ей нравилось. На верхней центральной полке гордо расположились несколько ракушек, наследие тех времён, когда Сочи был в умах людей идеальным местом отдыха. Хотя такие шипастые, явно сувенирные раковины могли приехать и из Турции, и с какого-нибудь Кипра. А стоящие рядом стеклянные фигурки намекали на Италию, ну или на качественную подделку под муранское стекло.

А вот коробок с настольными играми на стеллаже не было. Ни одной. Да и кого-то приглашать к себе Джимми не хотелось. Поэтому после пар она отправилась в “Вереск”.

Небольшая кофейня пряталась с торца дома, выходящего к скверу. К ней удобно было вылезать через дыру в заборе, и сюда никогда не зарастала тропа. Гитара на дереве слева, скамейка справа, на которой, пользуясь теплой погодой, сидела девушка в черном и потягивала кофе из высокого многоразового стакана. Джимми прошла мимо и потянула на себя сперва тяжелую первую дверь, а потом и вторую, оформленную “травкой” и практически исчезающую на фоне точно таких же стен.

Внутри деликатно пахло свежим кофе. Бариста из-за высокой стойки махнула Джимми рукой. Девушка заказала сладкий авторский раф с вкусным названием “Сникерс” и присела на табурет у стойки, оглядываясь. Слева от неё притулилось фортепиано. Насколько она знала, инструмент был настроен и охотно пускал за клавиши музыкантов, когда в “Вереске” проходил “джем” — крошечный концерт по субботам с открытым микрофоном для всех желающих спеть или сыграть. Сейчас на крышке фортепиано скучала доска с меню, а поверх лежали книги, значки и открытки, которые можно было купить. Уютно потрескивал камин — разумеется, искусственный, но всё равно очень атмосферный. За окном рыжие клёны роняли крупные листья, ветер подхватывал их, кружил в неспешном вальсе и рассыпал ровным слоем, стараясь сложить мозаику так, чтобы не осталось ни одного свободного клочка земли. Солнечные лучи пронизывали тонкую, вызолоченную до хруста вуаль листвы, создавая ощущение жаркого дня, но из приоткрытого окна тянуло холодом. Под потолком мерцали несколько неярких светильников — больше для теплой атмосферы, чем ради света, в углу ждал своего часа стеллаж с книгами и настольными играми. Рядом с окном в креслах сидели две девушки, Джимми почему-то сразу подумала, что они сёстры. Приглядевшись, она усомнилась в этом предположении — девушки были не слишком-то похожи, но в них было что-то общее. Может быть, взгляды, устремленные на стол, где были разложены “Гномы-вредители”. Девушки смотрели на весёлую и простую, в сущности, игру как на Очень Важное Занятие, и эта серьёзность их роднила. Других посетителей в кофейне не было.

Джимми дождалась своего кофе и остановилась рядом с девушками.

— Привет. Меня зовут Джимми. Можно, я присоединюсь к игре? — робко поинтересовалась она.

Девушки одинаковым движением подняли головы и посмотрели на неё. Её показалось, что с недоумением. Потом друг на друга. Потом одна из них пожала плечами:

— Садись. Я Каролина. А это Лекса, — кивнула она на свою спутницу.

Джимми подтащила поближе кресло-качалку, Каролина тем временем заново разложила карты. На троих игра пошла веселее, Лекса даже начала улыбаться особо удачным ходам. Закончив партию, девушки снова переглянулись, кивнули друг другу, словно безмолвно обменявшись мнениями, и одновременно поднялись.

— Спасибо за игру, — улыбнулась Каролина.

— Жаль, нам уже пора, — Лекса протянула Джимми колоду карт.

Они ушли, а Джимми еще некоторое время посидела, допивая кофе и раскладывая фишки и карты в коробку. Вернув игру на стойку, она заказала еще кофе. Солнце скрылось за домами, в кофейню начали заходить посетители после работы, здесь каждого встречали, как старого друга. Можно было посидеть еще, из-за столика её никто не гнал, но Джимми решила, что лучше она прогуляется до дома пешком, пока погода не загоняет в транспорт.

Проходя мимо “Высоцкого”, она неожиданно для себя свернула к нему. Заплатила за вход на обзорную площадку и только тогда задумалась — а зачем, собственно? Ответа внутри себя не нашла, но, пожав плечами (деньги-то уже заплачены), всё же поехала наверх.

Внизу, на улицах, уже хозяйничали сумерки, а отсюда, с обзорной площадки на пятьдесят втором этаже, открывался дивный вид на закат. Солнце наполовину скрылось за горизонтом, утратив свою дневную яркость, и разлилось по западной части города длинной золотой полосой. Днем небо было чистым, сейчас появились облака, словно обрамляя сцену роскошными кулисами — их расцветило оранжевым и фиолетовым, щедро разлив по белому подмалёвку самые яркие краски спектра. Зрелище было, как в хорошей драме, одновременно торжественным и ранящим, и Джимми распахнутой душой впитывала в себя это тревожное предчувствие. Не хватало только музыки — низкого певучего альта.

— Не каждый день увидишь такой закат, — вздохнул кто-то рядом.

Джимми вздрогнула. Она была уверена, что на обзорной площадке больше никого нет. Торопливо оглядевшись, она убедилась, что не совсем права. Людей, действительно, не было, но на скамье в паре шагов от неё лежала книга. В первую очередь девушка отметила рельефную обложку, похожую на плотно пригнанные друг к другу чешуйки, потом встретилась взглядом с открывшимся на обложке глазом — вертикальный зрачок, желто-зеленая радужка.

— Ой, — узнала она книгу из сна, ту самую, которая сражалась с филином.

— Не “ой”, а Том, — насмешливо прищурился глаз, и кончик закладки затрепетал, словно раздвоенный язык.