Дневники Той-Особенной-Ночи

Восемнадцатое октября

Погода испортилась окончательно. С утра похолодало, заморосил дождь, парк затянуло прозрачной влажной дымкой, мгновенно потушившей осенний пожар, ещё не ставший пеплом. Джимми задумчиво посмотрела на любимое зелёное пальто: яркое, удобное, оно не было предназначено для мокрой погоды. Нужно было либо доставать куртку, либо брать с собой зонт. Зонты Джимми не любила — они занимали руки и всё время пытались остаться в аудиториях, кофейнях, магазинах, где угодно. С другой стороны, куртка у неё была черной, а на фоне творящейся на улице серости очень хотелось чего-то яркого — а зонт, как раз-таки, был в оттенках красного с рыжими и золотыми пятнами, похожими на вихрь осенних листьев. Зеленое пальто и алый зонт. Тревожное, неустойчивое сочетание — да, именно то, что идеально попадает в её настроение.

Утренняя сказка на октябрьском радио, вопреки настроению, приглашала угостить друга. Слушая бархатистый напевный голос диктора, Джимми представляла себе свежевыпеченные кексики, свежий запах мяты и корицы по дому и Леонида, сидящего напротив. Ощутив, как горят щёки, девушка запретила себе фантазировать. Во-первых, она всё равно не умеет печь. Её способностей к готовке хватало на суп или макароны по-флотски, но духовка казалась высшим пилотажем, недоступным для смертных. Поэтому на кухне не было ни муки, ни разрыхлителя, ни даже молотой корицы. Во-вторых, она вряд ли найдёт в себе смелость пригласить на чай Леонида… Впрочем, “во-первых” уже достаточно.

На парах Джимми механически записывала за преподавателями, краем глаза следя за Варей. Вчера она слышала художницу на приёме у Маркизы Ди, а до этого видела рядом с ней кота — в тот момент ей показалось, что это её воображение расшалилось, но сейчас она вдруг подумала: а что, если это правда? Что, если она тогда действительно видела? Случайно ли сходство филина на картине Вари с Гуамоко-как-его-там-дальше? Желание поговорить с одногруппницей росло. Телефон в кармане беспокойно вибрировал от вызовов на дуэль — фамильяров было не удержать.

В столовой Джимми нашла взглядом Варю и подсела за её стол. Благо, студентов вокруг было много, и свободных мест в зале почти не наблюдалось. Варя машинально пожелала ей приятного аппетита, и Джимми поразилась, насколько изменилась художница. Неделю назад она выглядела весёлой и здоровой. Сейчас она словно потускнела следом за осенью, лицо осунулось, улыбка казалась слегка вымученной.

— Варя, покажешь мне свои картины?

— В переходе висят, — после небольшой паузы откликнулась художница, крутя в руке вилку.

— Те, что в переходе висят, я уже видела. Можно мне те, которые про… про мир?

Вилка замерла, прекратив вращение. Варя моргнула, фокусируя взгляд на собеседнице, словно только её увидела.

— Про Мир? — переспросила она, ухитрившись произнести второе слово с большой буквы. — У меня с собой только открытки.

Варя потянула на колени рюкзак и достала из него конверт.

— Вот, — она с нежностью разложила на столе открытки.

Джимми протянула руку, кончики пальцев закололо. Репродукций было несколько, её взгляд остановился на разорванном кольце. От тревожной атмосферы картины заболело где-то в груди.

— Говорят, художники очень чувствительны к миру, — голос Джимми дрогнул, она погладила открытку кончиками пальцев.

— Все творцы очень чувствительны, — польщённо улыбнулась Варя. — Возьми себе.

— Спасибо, — Джимми осторожно убрала открытку в карман. — Почему ты чувствуешь именно так?

— А ты нет? — на потускневшем лице художницы ярко вспыхнули глаза. — Ты не ощущаешь, что наш мир задыхается? Этот жуткий смог. Летняя иссушающая жара. Бесснежные зимы. Магнитные бури. Мир кричит, молит нас о помощи, а мы прячемся от его крика! Мир раскалывается на части, разрывается изнутри, а мы только трусливо штопаем там, где тонко!

Варя внезапно погасла и махнула рукой.

— Зачем я тебе это рассказываю?

Джимми осторожно улыбнулась:

— Тебе просто нужно с кем-то поделиться. Я понимаю.

Она и правда понимала. Слова художницы отдавались внутри той же болью, что и разорванное кольцо на картине. Но не резонировали с собственными ощущениями Джимми. Её собственная тревога была похожей, но немного иной. Наверное, потому, что она не была творцом.

На крыльце университета Джимми едва не споткнулась о что-то маленькое, рыжее и подвижное. Наклонившись, она увидела пушистую собачку с острой любопытной мордочкой и блестящими умными глазами.

— Хай! — гавкнула собачка.

— Ой, — Джимми попятилась и огляделась, не смотрит ли кто, как она беседует с животным.

— Я Звёздочка! — собачка поднялась на задние лапки и уперлась передними в колено Джимми, подставляя голову под ласку. — Самая Лучшая Собачка! Пошли со мной прятать косточку?

У Джимми не было косточки, но, кажется, Звёздочке компания была важнее, чем наличие косточки у спутника. Весело помахивая пушистым хвостом, рыжая красотка побежала в парк.

— Представляешь, Орандж обещал закопать со мной косточку, но не пришёл, — на ходу жаловалась Звёздочка. — Зато котёнок Эй поделилась со мной курочкой, так что сегодня мне есть, что закапывать. Я бы ещё закопала Закрывающую палочку, но хозяйка говорит, что нельзя!

— Ты фамильяр Маркизы? — удивилась Джимми.

— Нет! — весело гавкнула собачка. — Маркиза вчера отдала палочку моей хозяйке! Представляешь, она выбрала нас преемниками! Мне нравится быть лидером! А еще хозяйка говорит, что Серафина — хорошая!

— Серафина? Кто это?

— Это сегодня одна из Игроков сменила сторону! — завиляла хвостом Звёздочка. — Я её плохо знаю, но чем больше игроков на нашей стороне, тем выше наши шансы на победу! А побеждать я люблю!

— Серафина — хозяйка Марса? — попробовала угадать Джимми.

— Нет, — Звёздочка сморщила острую мордочку, забавно насторожив ушки. — чем больше я смотрю на Марса, тем больше мне его жаль. Наверное, ему просто тяжело из-за того, что он лысый, что не может нормально функционировать без своего владельца, который вечно должен одевать его в свитерочки. Поэтому он и пытается доказать всем, что он крутой. Надо будет попробовать сказать об этом. Может быть тогда он перестанет быть таким злым! И вообще! Он Открывающий! И мерзкий. И книжку нашу обидел! Пф!