Дневники Той-Особенной-Ночи

Девятнадцатое октября

Ночью стало холодно, даже несмотря на включенное отопление. Джимми проснулась под утро, проверила окно — из щелей не дуло, но ощущение холода, которым тянуло откуда-то из углов, не исчезло. Пришлось лезть в шкаф за теплым одеялом. Сон, конечно, в процессе убежал, так что до будильника Джимми дремала, и ей снились то Гуамоколатокинт в берете, рассказывающий про “соматическое”, то Том, пробитый насквозь железной трубой и заливаемый дождём, то Звёздочка, закапывающая разломанную Закрывающую палочку, то Фунтик и Лу, злобно рычащие друг на друга. После каждого эпизода Джимми просыпалась, с радостью понимала, что это только сон, но когда она закрывала глаза, кошмар возвращался в новом облике.

Ничего удивительного, что будильник она проспала, и утреннюю сказку слушала, торопливо собираясь на пары. Октябрьский диктор объявил день домашних животных, и Джимми вздрогнула, вспомнив предутренние сны с фамильярами. К счастью, они уже ускользали из памяти, оставляя лишь неприятное ощущение разбитости.

На философии она сидела рядом с окном и задумчиво поглядывала на улицу. Дождь то усиливался, всплывая на лужах нарывами пузырей, то почти прекращался, оставляя в воздухе лишь мелкую водяную пыль. Обходя лужи, по поребрику шёл знакомый лысый кот в свитере, его морщинистая морда выглядела одновременно злобной и печальной. Джимми отвлеклась на лектора, а когда снова глянула в окно, Марс (если это, конечно, был он) уже исчез.

После обеда дождь стих, немного развиднелось, но порывы ветра остались промозглыми и холодными. Джимми шла по набережной, помахивая сложенным зонтом. В районе Динамо она прошла мимо статуи на одной из колонн.

— Привет, Джимми, — сказала ей вслед статуя.

Джимми дёрнулась и обернулась.

— Фунтик! — узнала она с облегчением. — Ты меня напугал.

— Извини, — койот отвернулся обратно к воде, несущей мимо серые, холодные даже на вид волны.

— Что-то случилось? — встревожилась девушка: обычно Фунтик был более общительным.

— Нет, я просто тут сижу. Размышляю о том и этом.

— А где Лу? — осторожно спросила Джимми, подозревая, что фамильяры поссорились.

— Лу обвинила нашу сторону в двуличии и двойных стандартах, — вздохнул Фунтик.

— Она не права?

— Права, наверное, — койот спрыгнул с колонны и зашагал рядом с Джимми. — Вероятно, с точки зрения Открывающих всё именно так и выглядит. А на самом деле мы ведь учимся у них, подстраиваемся под них. Если они позволяют себе подлости, то и мы начинаем вести себя так же. Если они позволяют себе нападать на только вышедшего из боя фамильяра, то почему мы не должны пользоваться этим приёмом? Нечестным, да, но таким эффективным. Или они ждут, что мы будем играть в благородство, пока они атакуют из засады? Это вечная дилемма — цель оправдывает средства? Или руки должны оставаться чистыми, независимо от того, как ведёт себя противник? А если мы проиграем, кому будет легче от того, что мы проиграли благородно?

— А что вам дороже: победа или чистые руки?

— Среди нас нет единства в этом вопросе, — Фунтик повертел головой, стряхивая капли с ушей. — Если мы не сумеем защитить Врата, последствия могут быть катастрофическими не только для нас, но и для обычных людей, которые даже не знают о том, что решается их судьба. Но если мы сохраним Врата закрытыми, но при этом переступим через свои принципы, то, возможно, в следующий раз некому будет встать на сторону Закрывающих.

— О, — сообразила Джимми. — Открывающим достаточно единожды достичь своей цели, а у Закрывающих нет права на ошибку.

— Да. Звучит очень грустно, и я, пожалуй, предпочёл бы быть на другой стороне. Вместе с Лу.

— Ты не можешь?

— Фамильяр и его человек не могут быть на разных сторонах. Элизе, моей хозяйке, есть что защищать по эту сторону. И я её не брошу. Но остальные Закрывающие…

— Что с ними не так?

— Хранитель вслух называет меня болтуном. Маринусу не нравится, что наши с Лу человеки что-то делают вместе. Сара со Стрелком и ведьмами строят сложные планы — ну какие могут быть планы сейчас? До Костра двенадцать дней, всё еще может неоднократно измениться! Что они будут делать, если сейчас всё продумают, а потом всё пойдёт не так?

— Туннельное мышление?

— Ага, оно самое. Я знаю многих, кто сломался в такой ситуации, а ведь учесть всё — невозможно.

— Понимаю тебя.

— Вот. А они не понимают. Возможно, завтра мы сделаем “клубок Ариадны” и то, что мы увидим по ту сторону Врат изменит всё!

— Или нет, — попробовала пошутить Джимми.

— Или, в крайнем случае, нет, — совершенно серьёзно согласился с ней койот.

Джимми рассталась с Фунтиком у метро. Койот попрощался и прыгнул в кусты, как всегда, не задев ни одной ветки, а девушка повернула в сторону дома. Заметив на ветке знакомую белку, она окликнула:

— Острые Усики!

Белка цокнула и в несколько скачков вокруг ствола спустилась ниже.

— Джимми, привет!

— Усики, ты тоже считаешь, что у Закрывающих двойные стандарты? — Джимми протянула белке орешек.

Острые Усики спрыгнула ей на плечо и взяла орешек, закрутила в быстрых лапках.

— Мой хозяин расстроен. Очень расстроен, — ответила она. — Уход Серафины! Он сильно ударил по нам! По морали! Мой Вильгельм говорит о ножах! Другие тоже предлагают нападать! Нападать! А наш лидер слаб…

— Твоего хозяина зовут Вильгельм? — с разочарованием перебила её Джимми. — Не Леонид?

— Вильгельм. Другие игроки зовут его так, — белка махнула роскошным хвостом, в рыжине которого появились седые нити предзимья. Подумав, она добавила: — А Леонида нет. Среди игроков — нет.

— Аа,.. — Джимми моргнула и поинтесовалась: — А бывает такое, что игроки представляются в игре не тем именем, под которым их знают вне игры?

— Конечно! Конечно! — зацокала белка. — Многие так делают. Игра есть игра. А жизнь. Это всего лишь жизнь!

Рыжим метеором она умчалась вверх по стволу, а Джимми еще долго размышляла, что же хотела сказать Острые Усики последней фразой.