Дневники Той-Особенной-Ночи

Двадцать первое октября

Просыпаться после красочных снов не хотелось, поэтому будильник Джимми благополучно выключила, не обратив внимания на время. Открыла глаза, когда до пары оставалось пятнадцать минут — тут не до кофе и завтрака, успеть бы умыться и собраться. Утреннюю сказку тоже слушала на бегу, вполуха, а потому не очень поняла, о какой птице в клетке речь.

На её счастье, преподаватель задерживался, так что в аудиторию она вбежала хоть и с опозданием, но раньше лектора. Оглядевшись, убедилась, что Варя тоже опаздывает. Художница появилась только на второй паре, дружески кивнула Джимми и устроилась за партой неподалёку. В её пальцах заскользил карандаш, создавая на бумаге набросок нового волшебства. Джимми не стала мешать и постаралась сосредоточиться на учёбе.

Погода продолжала портиться. По небу ползли постепенно мрачнеющие облака, а к вечеру свод затянуло серой пеленой с белым подбрюшием, обещающим скорый снегопад. Пока тучи не торопились выпустить на волю белых мух, но дыхание ветра стало заметно холоднее. Джимми натянула перчатки и зябко поёжилась, но от прогулки не отказалась. Она прошла по Ленина до Плотинки и свернула налево по набережной. Фонтаны уже не работали, летние веранды закрылись и только уличные экспонаты музея архитектуры и дизайна угрюмо чернели посреди опавшей листвы. На мосту Влюблённых рабочие срезали замки — обычай на свадьбу вешать на кованые ограждения замок и выбрасывать ключ от него в реку стал настолько популярным среди горожан, что мосту грозило обрушение. Джимми подумала, что ни за что не придёт сюда в день своей свадьбы. И к обелиску Европа-Азия не поедет, ни к новому, ни к старому. Впрочем, замуж она пока не собиралась и могла лишь надеяться, что Лео… то есть, пока еще несуществующий жених поддержит её нелюбовь к свадебным традициям.

Джимми перешла через Малышева и направилась по набережной дальше, в сторону клавиатуры. Движение у памятника Ливерпульской четверке заставило её повернуть голову: какая-то девушка надевала на фигуру Харрисона синий шарф. Пол Маккартни и Джон Леннон уже обзавелись стильными тёплыми аксессуарами, Старр ожидал своей очереди, косясь на греющихся товарищей с завистью… Хотя нет, зависть Джимми, наверное, придумала — какие эмоции вообще можно увидеть у монумента, который лишен даже лица?

Незнакомка достала из пакета четвёртый шарф и обернулась. Сверкнули очки, и Джимми невольно шагнула ближе и огляделась — где-то рядом с Хранителем Архивов должен был быть её фамильяр, Том Третий. Книги не было видно, а девушка тем временем надела на памятник четвёртый шарф.

— Я всего лишь безобидная чудачка, которая разговаривает со статуями, — сообщила она Джимми и задорно подмигнула. — И они мне даже не отвечают, точно-точно.

— А где Том? — заинтересовалась Джимми.

— У него очередная дуэль, — вздохнула Хранитель, и её улыбка приугасла. — Он не выиграл ещё ни одной, побывал уже в каждой стихии, в некоторых — даже не по разу, а никак не угомонится!

— Вы беспокоитесь за него?

— Ты, — поправила Хранитель. — Давай на “ты”, ладно?

Джимми кивнула, и девушка продолжила:

— Я знаю, что фамильяры не могут всерьёз пострадать на дуэли. Для них это… развлечение. Но да, я всё равно за него беспокоюсь. Я сама не люблю проигрывать, и я не знаю, как постоянные проигрыши отразятся на его самочувствии, — она помолчала и чуть виновато улыбнулась: — Зачем я тебе это рассказываю, да?

— Том славный.

— Том — самый лучший! — с жаром возразила Хранитель и, осёкшись, рассмеялась. — Для каждого из нас свой фамильяр — лучший.

— А Лакки? — Джимми вспомнила вчерашний лист дневника, в котором Хранитель жаловалась на привязанность Тома к кунице.

— А что Лакки? — переспросила девушка, задумчиво снимая очки. Подышав на стёкла, она принялась протирать их. — Том, похоже, влюбился в неё.

— Ревнуешь? — понимающе уточнила Джимми.

— Да. Нет. Не знаю, — Хранитель пожала плечами и вернула очки на переносицу. Глянула на Джимми сквозь стёкла, поймавшие закатные лучи. — Глупо ревновать свою тень. Но он ведь всё время с ней общается. С ней и с Гуамом. Говорит, что филин — очень умный собеседник. Что, если,.. — она махнула рукой и не стала продолжать.

— Что если что? — с тихим “пуфф” в воздухе возник объёмистый томик.

Хранитель подставила руки, и Том упал в её ладони, довольно мурлыча.

— Ты снова проиграл?

— Ну, да, — совершенно безмятежно подтвердил Том. — Но зато это было так красиво! Так что “если”?

— Лакки не уговаривает тебя сменить сторону? — прямо спросила Хранитель, а её пальцы привычно перебирали чешуйки на обложке книги, и змеиный глаз довольно щурился от этой ласки.

— Случается, — не стал отрицать Том, и его закладка насмешливо дернулась. — Что ты будешь делать, если я соглашусь с её доводами?

Девушка отвернулась. Она смотрела на здание, похожее на ананас-переросток. Закат приподнял облачное одеяло у горизонта, и многочисленные стеклянные грани огромного “ананаса” полыхали всеми оттенками алого и оранжевого.

— Я напишу сказку, которая разорвёт нашу с тобой связь, — голос Хранителя заметно сел. — Сделаем артефакт. Применишь его, когда пожелаешь.

Том перевёл взгляд на Джимми и доверительно прошептал:

— Теперь ты понимаешь, почему я её никогда не брошу? Никто до неё не предлагал мне выбора.

Он телепортировался из рук Хранителя и завис в воздухе напротив её лица.

— Даже если весь мир встанет против тебя, я буду стоять за твоей спиной и подавать патроны, — пообещал он.

— Цитата неточна, — хмыкнула девушка. — И вообще, нашёл, с кем меня сравнить.

— Извини, я не это имел в виду, — состроил виноватую рожицу Том. — Но ты ведь поняла мою мысль?

— Да. Но сказку я всё равно напишу. Что у нас с анализом вчерашнего крафта открывающих?

— Я всего лишь книга, — скромно ответил Том, кокетливо открываясь на пустой странице. — Мне нужна ты.

— Крафт? — переспросила Джимми.

— Вчера открывающие создавали ингредиенты. В больших количествах, — пояснил Том.