Дневники Той-Особенной-Ночи

Двадцать четвёртое октября

Ночью Джимми со всех сторон окружила непроглядная тьма, в которой, как разноцветные молнии, вспыхивали то отчаяние, то безнадёжность, то ярость. Она удивилась тому, как воспринимает эмоции, и почти сразу сообразила: это сон. Больше ей ничего не снилось.

Проснувшись непривычно рано для воскресенья, Джимми внезапно для себя решила съездить домой. Да, разумнее было ехать в субботу, но вчера она об этом не подумала. Электричка в восемь тридцать, к десяти она будет дома. В смысле, у мамы. Вечером вернётся на шестичасовой — почему нет? Вещей можно с собой не брать, разве что книжку, чтобы почитать в дороге.

Сказано — сделано. Полусонный осенний рассвет еще только расцвечивал горизонт лепестками огненного цветка, а “ласточка” уже несла её на север. За городом осень уже повернула к зиме. Снега нигде не было, но и яркость уступила место серому туману, окутавшему паутиной леса. В вагоне было душно: отопление, как всегда, включили невовремя, но снимать свитер не хотелось — соседи, разумеется, открыли окно, а ей сейчас только простудиться под сквозняком не хватало! Впрочем, постепенно духота ушла. Туман за окнами рассеялся, солнечные лучи весело блестели в извивах речушек, колёса отстукивали бодрый марш.

Родной крошечный вокзал. Мокрый ветер в лицо. Маршрутка до “высоток”. Постаревшая остановка с обновлённым расписанием рейсов: номера автобусов, начало и конец курсирования, жди, пассажир. Знакомый подъезд с плохо закрашенной надписью “Петька дурак”. Главная загадка — о ком речь, если ни одного Петра на весь дом? Радостный лай Графа. Мама: “ой, что же ты не предупредила?”. Ксюшка, тут же обнявшая сестру.

От мамы Джимми наслушалась про то, как она похудела, наверное, совсем ничего не ест, десяток раз успела отказаться от баночек с соленьями и заготовками. Ксюшка, краснея, увела её в свою комнату и показала новые тома любимой новеллы, с упоением пересказывая повороты сюжета. Макс, хмурясь, отбрыкивался от маминых вопросов, куда он хочет поступать. Мама при этом выразительно посматривала на Джимми, видимо, ожидая от неё поддержки.

Джимми невпопад кивала, её мысли были далеко. Здесь, за пределами Екатеринбурга, Врата, которые имели шансы открыться в полнолуние через неделю, казались игрой — с маленькой буквы. Фантазией. Мистификацией. Чьей-то выдумкой. И фамильяры не отзывались на её зов.

Устав от сомнений, Джимми сбежала гулять с Графом. Спустила пса с поводка, надела наушники, привычно открыла страничку радио в браузере.

“...сегодня день рождения отмечают Стрелок и Серафина. Желающих лично поздравить виновников торжества ждут по адресу… Именинники отдельно подчёркивают, что будут рады как Закрывающим, так и Открывающим”, — жизнерадостно сообщил диктор, словно только её и ждал.

Джимми с облегчением стянула наушники и, вернувшись домой, засобиралась обратно. Её, конечно, уговаривали приезжать почаще и на подольше, она, конечно, обещала. Может, не на следующей неделе, но через две — точно, на все выходные. А в мыслях билось недосказанное “если”.

Она сбежала от этой недосказанности в поезд, но колёса упорно отстукивали: ес-ли-бу-дет, ес-ли-бу-дет, и марш, который чудился Джимми в звуках поезда, всё больше смахивал на имперский — мощный, пафосный. Угрожающий. И солнце, садясь в пелену облаков, размазывало по небу кровавые пятна.

И всё сильнее давил на плечи приближающийся город.

Вероятно, Джимми слегка укачало в поезде: на перрон она сошла с гудящей головой. Бросив взгляд на пустую остановку троллейбусов, решила, что лучше дойдёт до дома пешком. А заодно и через парк пройдёт — вроде бы, всего на несколько часов уехала, а успела соскучиться по фамильярам, наверняка же кто-то из них ей встретится.

И точно: уже от входа она заметила скачущую по стволу белку и взволнованно раскачивающуюся рядом змею. Окликать их издали Джимми не стала, а пока подходила ближе, Острые Усики уже где-то исчезла, а Шипучка, обвив ветку, вытянулась в позе удава.

— Шипучка, привет. Мне показалось, вы с Усиками о чём-то спорили?

— Привет, Джимми, — отозвалась змея, приподнимая голову. — Мы не с-спорили, я её на дуэль вызвала.

Шипучка мягко стекла на ветку пониже и принялась рассказывать:

— Мне же нужно учитьсся охотитьсся, вот и предложила обссудить охоту. С-слова с-серьезные подобрала, всспомнила, чему С-суссанна учила. На заявленное место пришла. С-святые питончики, как же я волновалассь!

Джимми непроизвольно улыбнулась. “Святые питончики”, звучит-то как!

— Из травы крассиво так поднялассь, — Шипучка свернулась в кольцо и подняла над ним голову, демонстрируя. — У кобр такое видала. Вытанц-совываю перед ней. Она мордочку недовольно с-скривила, в сторонку отпрыгнула. А потом и вообще сс равнодушным видом лисстики давай разглядывать. Нет, ну это никуда не годитсся: где паника, ну или загипнотиз-сированный взгляд?

Змея поймала взгляд Джимми и гипнотически качнулась влево-вправо. Девушка одобрительно кивнула.

— Я — как в кино показывают: с-стремительно так на нее бросаюссь, проссчитываю, как бы не помять ненароком. Как питон ее телом обвила! Жду-с, когда она уже писскнет “с-сдаюсь”, да и готовлюссь в кучку сс лисстьями, где помягче, закинуть.

Шипучка поникла всем телом и замолчала.

— А она? — осторожно подтолкнула её к продолжению Джимми.

— А Пикачу эта....ну с-совсем шуток не понимает-с! Прямо вылетела из моих, не таких уж-с и крепких-с, объятий. На дерево зачем-то полезла. Я за ней: объясснить, что это юмор такой, не буду тебя ессть. И что ты думаешь? Внезапно она ощутила в с-себе решимоссть и умения Рики-тики-тави и прыгнула на меня с целью покуссать. От удивления я посскользнулась и упала вниз сс дерева. Заодно визжать научилассь. Показать?

— Я верю, — остановила её порыв Джимми. — А дальше?

— Кричу ей: Пикачу, ты победила-с! Давай поговорим-с! Она на меня фыркнула, что не знает никакого Пикачу. Неправильно я охочуссь....ой неправильно-с, — сокрушённо раскачивалась змея. — Но потом мы с ней вссё же поговорили. Она, оказывается, тоже Открывающая.