Дневники Той-Особенной-Ночи

Двадцать седьмое октября

В темноте комнаты проявились два силуэта. Джимми машинально присмотрелась — эту изящную девушку потрясающей красоты она уже знала. Альдис. Вторую она видела мельком в “Коммуникаторе” — кажется, за стойкой. Да, это та самая бариста, у которой была тень мужского пола.

Джимми посмотрела на одну, на другую и осознала, что они её не замечают. Значит, это снова сон? Пока она пыталась понять, к чему снятся открывающие, Альдис вскинула руку, в которой блеснул огромный нож. Джимми непроизвольно вскрикнула, и бариста закричала одновременно с ней.

Нож опустился.

Красивое лицо Альдис даже не дрогнуло. Она вскрыла себе грудную клетку и, аккуратно отложив окровавленный нож в сторону, достала сердце. Алый комок плоти продолжал содрогаться в размеренном биении, а Альдис даже и не думала умирать, рассматривая собственное сердце с явственным удовлетворением.

— Не кричи, — холодно попросила она. — Это всего лишь сердце.

Она вытянула вперёд руки, с которых продолжала капать кровь. Сердце, продолжающее биться, обняли тонкие ледяные нити. Морозная паутина сплеталась вокруг сердца, и оно постепенно таяло в ладонях Альдис, пока не исчезло совсем.

— Завтра. Завтра мы возьмём артефакт, который в нужный момент погасит Костёр…

Джимми с криком проснулась. Её собственное сердце колотилось в груди часто и отчаянно. Да, Шипучка, помнится, рассказывала, что её Госпожа выращивает внутри себя мощный артефакт, но увиденная во сне картина всё равно шокировала.

Джимми перебралась на кухню. Наливая воду в чайник, она заметила, что у неё дрожат руки. Джимми упрямо сжала губы и запустила октябрьское радио. Сегодняшняя сказка предлагала угостить друга чашечкой кофе, и Джимми снова подумала про Леонида, ощущая, как горят щёки.

По дороге на пары она решилась. Прошла по дорожкам Харитоновского сада, мысленно зовя Острые Усики, и обрадованно вскинула голову, когда белка поприветствовала её откуда-то сверху.

— Привет, Острые Усики, — Джимми вытащила из кармана орешек, и белка, рыжей молнией мелькнув вокруг ствола, спустилась ей на плечо. — Ты можешь…

Девушка замялась, не зная, как сформулировать приглашение. Мама всегда говорила, что первой навязываться некрасиво.

— Да-да, — подбодрила её Острые Усики.

— Ты можешь передать своему хозяину, что мне нужно с ним встретиться? Скажем, в три часа?..

— Другу, — поправила её белка.

— Что? — сбилась с мысли Джимми.

— Вильгельм. Он мой друг. Не хозяин. Друг!

— Да, хорошо, — закивала Джимми. — Можешь ему передать, что я буду его ждать в “Coffee Roast”?

— Я передам. Передам.

Белка забрала из пальцев Джимми ещё один орешек и умчалась наверх. Девушка проводила её взглядом. Среди пожухшей и проредившейся листвы проблесками надежды мелькал рыжий хвост.

Маленькая кофейня на Горького обычно пустовала. Собственно, поэтому Джимми и выбрала это место, где не было шансов пересечься с кем-то знакомым. Здесь продавали очень хорошее кофейное зерно собственной обжарки и варили из него очень хороший кофе — не такой, возможно, разнообразный, как в “Вереске”, но качественный. Три столика, негромкая музыка, деликатный аромат свежего кофе и горячей выпечки. Джимми взяла две чашки капуччино и села на диванчик в ожидании Леонида.

Вежливо звякнул колокольчик на двери, и девушка открыла глаза. К её удивлению, вошёл юноша, которого она несколько раз видела среди игроков — ещё подумала тогда, что это, должно быть, какой-то аристократ. Высокий, светлокожий, длинноволосый, с очень правильными чертами лица, он выглядел принцем из сказки, мечтой всех девушек, которые тащатся по корейским исполнителям с их изящной, почти женственной красотой. Джимми и сама залюбовалась бы. У него был ровно один недостаток — это был не Леонид.

— Привет. Ты Джимми? — юноша, оглядевшись, решительно шагнул к ней.

— Ты не Леонид! — Джимми вскочила, и её палец обвиняюще упёрся в грудь парня.

— Я не Леонид. Я Вильгельм, — юноша аккуратно отвёл её руку в сторону, изучая её разочарованное лицо. — Давай я тоже возьму себе кофе и разберёмся.

— Я взяла тебе, — Джимми всё же села и подвинула к нему одну из кружек.

Вильгельм кивнул и сел напротив. По его плечу скакнула белка, выпросила орех и исчезла.

— О чём ты хотела поговорить?

Глядя на то, как он изящно пьёт кофе, Джимми ощущала разочарование. Она так старательно подбирала слова, которые хотела сказать при встрече — но совсем другому человеку. Как она могла их перепутать?

— Яаа, — протянула она. — Я хотела угостить тебя кофе. И спросить, почему ты стал Открывающим.

Тонкие бледные губы изогнулись в ироничной усмешке.

— А в этом мире есть, что защищать? — вздёрнул бровь Вильгельм. И тут же сам себя поправил: — Впрочем, наверное, есть, раз Закрывающие всё время оказываются сильнее.

— Думаешь, они сильнее?

— Я не думаю. Я уверен. Открывающих слишком мало, и мы слишком несобраны. Мы даже место Ритуала до сих пор не знаем! — его голос возмущённо повысился, но держащая чашку рука не дрогнула.

— Артефакт Альдис? — уточнила Джимми.

— Пряжа Королевы Зимы, Той-Что-Была, — кивнул Вильгельм. — Да, это шанс.

— Пряжа? — переспросила Джимми. — Почему пряжа, если Альдис достала сердце?

Вильгельм отмахнулся:

— Альдис что-то говорила про то, что Пряже нужно время, чтобы набрать силу. А ещё есть “рэндомайзер”, если мы сумеем его сделать, — сделав акцент на “если” согласился Вильгельм. — Он требует для создания двух жизней, знаешь?

Джимми, непроизвольно подавшись назад, покачала головой, и он вновь усмехнулся.

— Теперь знаешь.

— А почему Пряжа не у Альдис? — Джимми наконец сообразила, что показалось ей странным.

— Не имею понятия, — Вильгельм вернул пустую чашку на блюдце и отодвинул от себя. — Могу предположить, что она бесценна. Поэтому завтра фамильяры просто услышат путь к ней, и тот, кто пройдёт по нему первым, возьмёт её. Это должен быть я. Но у Закрывающих очень много ресурсов. Соперничать с ними будет сложно.