Дни нашей жизни

Лимонный

Будильник пищал истошно и раздражающе. Он оскорбился бы, узнав, что Игорь Николаевич давно уже проснулся, и не было ровно никакого смысла сотрясать воздух. Пожалуй, не понравилось бы ему и то, как этот человек пристукнул его по звоночку, но у будильника нет души, а каждая бездушная скотина получает по заслугам. От резкого удара маленькие металлические ножки сползли к краю тумбочки, и трезвонщик завис над пропастью, прислушиваясь к удаляющемуся шарканью.

- Нуте-с, нуте-с, посмотрим. Часы, ключи, кошелёк, платок, так… а ключи? Нет, ключи уже взял. Что ж, в добрый путь!

Входная дверь захлопнулась, оставляя в однокомнатной квартире покрытое пылью стариковское одиночество. В предрассветной суете спального района ощущалось что-то давно забытое, морозный воздух щипал за дряблые щёки. Выверяя каждый шаг, Игорь Николаевич неторопливо приближался к автобусной остановке. Заспанные, недовольные, бурчащие себе под нос люди спешили кто к машинам, кто на автобус.

- Глупые, ой, глупые, - бубнил Игорь Николаевич. - Не понимаете своего счастья. На работу надо – как на праздник!

Старик не кривил душой, когда говорил об этом. Решение выйти на пенсию было самым опрометчивым решением в его жизни, а ведь хлебнул он немало. Зарплаты художников, декораторов, оформителей, словом, деятелей искусства всегда были маленькими, а пенсии получались и вовсе крошечными.

«А стал бы сантехником, получал бы больше», - часто думал он про себя, но всё же лукавил. Дело его жизни – не труба, хоть и тоже начиналось с рук. Ох, этим рукам покоя не было! Что он только не рисовал, чего не выдумывал! И картины восстанавливал, и декорации изготавливал, и даже исполнял чертежи на заказ, а ведь когда-то всё началось со школьной стенгазеты…

Игорь Николаевич сел у окна и подул на стекло. Белоснежная изморозь таяла так же быстро, как время, отведённое человеку на жизнь. Откинувшись на спинку холодного сидения, он крутил калейдоскоп памяти, дивясь получившемуся узору давно минувших дней.

Старый художник и сам не заметил, как доехал до конечной. Получасовая прогулка через лес по заснеженной тропинке не испугала замерзшие ноги. Опираясь на облезлую трость, он ковылял вперёд, обдумывая свою первую речь перед классом. Первая речь – это очень важно. Важнее одежды, начищенной обуви и сетки морщин на лице. То, как ты себя представишь, послужит прочным фундаментом для развития уважительных отношений с молодым поколением.

Шуршание свежего снега убаюкивало. С каждой минутой становилось светлей, и в голове отважного мыслителя созрел ответ:

- Нуте-с, попробуем, - забубнил он вслух, слегка прочистив горло. – Доброе утро, класс. Зовут меня Сотников Игорь Николаевич, и, несмотря на свой весьма почтенный возраст, заверяю, что я не растерял серьезного отношения к своему делу, так что попустительства не ждите! Разговоры, опоздания, прогулы и шалости оставьте за порогом класса. На уроках изобразительного искусства я познакомлю вас с величайшими достояниями человеческого воображения, мы возьмём в руки кисти и начертаем… начертим… кхм, проведём линию к… к… светлому будущему… Нет, это уже Ленин какой-то…

- Ой, Игорь Николаевич! Это Вы! Здрасьте, здрасьте. А я иду и слышу, кто-то болтает, и вот вижу вас, - высокая, крупная женщина средних лет заливисто тараторила, не требуя ответа. Её щеки пылали здоровым, красивым румянцем редкого в наше время оттенка, и художник невольно залюбовался. – В школу уже спешите? Обычно это я самая первая двери открываю. На рекорд идёте! И всё же хорошо, что вы раньше меня не пришли, пришлось бы у дверей ждать, мёрзнуть, холод нынче собачий, но красиво, конечно, красиво, небо вон какое!

- Превосходное небо, - откликнулся Игорь Николаевич.

- Вот и я об том. Сразу видно – художник. Меня всегда поражало, как много есть в мире красок, оттенков...

Дианы Альбертовны было много во всех смыслах, и все её личные качества тоже имели добротный объём. В городских школах такого учителя, возможно, вытурили бы, но здесь, в селе «Завьятьково» она держала на своих крепких, широких плечах всю школу. С ней невозможно было ругаться: находясь рядом вы попадали в удивительно мягкий, уютный, несложный мир распахнутой души. Хотя, если требовалось проявить строгость, то могучий директор и здесь не давала слабины. Впрочем, по-настоящему её никогда не боялись.

Старому художнику была приятна компания директора. Неделю назад он вошёл в её кабинет грустным, издёрганным, никому не нужным пенсионером, а вышел счастливым учителем ИЗО на пол ставки. По правде говоря, в сельской школе хватало свободных ставок, но чтобы оплатить труд новых учителей, пришлось бы скидываться даже ученикам, так что многие учителя брали себе несколько предметов. Но Игорь Николаевич был в почтенных летах, и, к тому же, кроме рисования, больше ничего не умел.

Они вышли к школе, вполне довольные друг другом. Диана Альбертовна отворила дверь. Пахнуло холодом остывшего дома, заскрипел деревянный пол. Орудуя вениками, они счистили снег с обуви, но раздеваться не стали. Не дожидаясь прихода дворника, по совместительству – трудовика и учителя физики, директор открыла закопчённую чугунную дверцу большой печи и накидала туда поленьев из корзины. Все манипуляции с огнём она проделала так быстро и ловко, что новый учитель даже не успел предложить помощь хотя бы из вежливости.

Ему показали школу: восемь отдельных классов, один маленький кабинет директора, он же и учительская. Столовой не было, но стайка пузатых чайников теснились на печке. На улице – туалеты, спортивная площадка, огороженная деревянным забором, поленница, большой сарай с видавшим всякие годы и виды инвентарём. Как раз сейчас в том сарае кипела работа: дворник-трудовик-учитель физики, подтянутый мужчина лет пятидесяти, рылся в вещах, отыскивая залежавшиеся краски, кисточки, карандаши.

Школа просыпалась от ночной дрёмы: засвистели на печке чайники, классы наполнялись детьми и теплом, учителя приветствовали друг друга, зевали, наливали в кружки кипятка и, прихватив пачки тетрадей, шли за свои столы.