Дни со вкусом арбузной жвачки

Глава 13, тогда. Подъезд-ловушка

Иногда чудовищное невезение сопровождается настоящим везением.

В тот день Саше повезло.

Но только потому что другому Саше как раз не повезло.

Хотя это именно он оказался в нужном месте в нужное время...

После школы Саша сделала большой крюк, чтобы с Летой-Виолеттой и другими одноклассниками заглянуть в видеопрокат. Почти час они бродили между стеллажей с пустыми коробками из-под кассет и дисков, рассматривали обложки, читали аннотации, хихикали и рассказывали друг другу, что собираются посмотреть. Но с новым фильмом из дверей видеопроката вышла только Лета — лишь у нее всегда водились деньги, которые можно было безгранично тратить на такие мелкие радости.

Еще около часа остальные напрашивались к ней в гости, чтобы вместе посмотреть новое кино. Лета, устав отбиваться от попрошаек-одноклассников, в конце концов, просто сбежала, крича оставшимся: «Завтра расскажу!»

Саша обижено подумала: «Могла бы хоть меня позвать». Ей тоже дико хотелось посмотреть что-нибудь новенькое, а не идти домой к старому телевизору с ненадежной антенной, которая, по закону подлости, с отменным успехом ловила только бабушкины сериалы.

Ее мысли, похоже, сходились с мыслями остальных, потому что они еще долго без дела слонялись по улицам, швыряясь снежками и то и дело запихивая друг друга в очередной громадный сугроб.

Разошлись только тогда, когда давно сидевшая у каждого в подкорке мысль — «Дома убьют!», начала прорываться на свободу, подавая тревожные — да что тревожные? Уже вполне панические! — сигналы прямо в мозг.

Саша в мокрых сапогах, мокрых штанах и мокрой шапке спешила домой, выбирая самые быстрые пути через дворы. Снег, который добрый одноклассник напоследок напихал ей за шиворот, медленно таял, холодя спину. Мысли путались от холода. Чтобы отвлечься, Саша выстраивала в голове прекрасный мир будущего, в котором она не пробиралась по снежным завалам через нечищеные дворы, а летела над землей в теплой застекленной капсуле, из которой можно было с комфортом обозревать окрестности или — еще лучше! — смотреть любой из ста пятидесяти каналов молодежного телевидения. Саша не знала, существует ли столько каналов в действительности (тем более, молодежных), но для фантазии это было неважно. Летающих капсул с автопилотом ведь тоже пока еще не изобрели.

Саша заметила, что ее собственный встроенный автопилот серьезно сбоит, только когда впереди показалась длинная серая девятиэтажка. Девятиэтажка мрачно возвышалась над обширным двором, навевая полные безнадежности мысли о непроходимых горных массивах и грандиозных крепостных стенах.

Не то что бы Саша так уж не любила девятиэтажки (хотя в ее дворе домов выше пяти этажей и не водилось), но именно эта конкретная девятиэтажка казалась ей источником некой инфернальной заразы. Даже номер — тринадцатый — намекал, что этот дом — черное сердце улицы Калинина.

Как-то в детстве заболевшую Сашу бабушка повела туда к «одной женщине». Саша помнила подъезд, пропахший канализацией, тесный и темный лифт с выжженными кнопками и стенками, густо обклеенными вкладышами из жвачек (один из них, с отогнутым уголком, Саша незаметно от бабушки оторвала и зачем-то сунула в карман). Помнила, как мигала лампа на восьмом этаже, пока они с бабушкой ждали перед голой, без обивки, железной дверью. И помнила свою тревогу и панические мысли: она точно знала, что находится в месте, находиться в котором нельзя, что мама была бы в шоке от одного только вида такого подъезда. И хотя это бабушка привела ее туда, вина все равно каким-то несправедливым, но закономерным образом ложилась на саму Сашу.

Квартира, в которую их впустила неопрятная женщина средних лет, оказалась логичным продолжением подъезда: темная, тесная, заваленная непонятным барахлом. Ощущалось, что даже воздуху тяжело в ней находиться. И потому Саша, из-за болезни и без того дышавшая с трудом, почувствовала, что начинает задыхаться.

Бабушка привычным движением вытряхнула ее из большого зимнего пуховика, словно капусту из мешка, и вполголоса спросила:

— Ребенка с температурой примет?

Женщина, впустившая их в квартиру, мельком глянула на Сашу и безжизненным голосом, напугавшим ту до чертиков, ответила:

— Ждите в очереди, она пока занята.

Бабушка прошла в комнату, где сидело несколько человек, и Саша последовала за ней, хватаясь за ворот свитера в бесполезной попытке оттянуть его, чтобы получить хотя бы глоток воздуха.

Несмотря на присутствие людей, в квартире было очень тихо. Только с кухни доносилось неразборчивое бормотание, и все присутствующие, замерев, внимательно к нему прислушивались.

По пути Саша споткнулась о выступающую паркетную доску, и бабушка строго на нее шикнула.

Сесть Саше было уже негде, но ей и не хотелось сидеть. Кроме всего прочего ее затошнило, а голова кружилась так, что, казалось, один неверный шаг — и она упадет. Упадет, и ее всосет пропасть, что разверзнется прямо между этими уложенными елочкой досками. И тогда безутешной бабушке придется горестно нести домой один лишь Сашин пуховик.

— Ты можешь стоять спокойно? — прошипела бабушка, и не подозревающая, какое горе ее ждет.

Саша, до того бездумно раскачивавшаяся на месте, попыталась замереть. И даже принялась, как и остальные, прислушиваться к бубнежу с кухни.

Надолго ее не хватило. Саше нужно было выбраться из этой квартиры, сбежать на улицу, улететь, раствориться — все, что угодно, но она стояла, прикованная к одному месту и с тоской глядела в окно, мечтая, что кто-нибудь догадается его открыть.

Может быть, даже снаружи.

Может быть, кто-нибудь прилетит сюда, чтобы ее спасти.

Температурящий мозг стал подкидывать Саше варианты того, как это могло бы быть.

Она вообразила своего спасителя летящим вровень с облаками. Сначала он выглядел абстрактно, как усредненный актер из рекламы, но постепенно его лицо приобрело знакомые черты. Черты того старшего мальчика со двора, которого Саша иногда встречала. Она не знала его имени. Знала только, что живет он где-то поблизости и любит делать солнышко на большом турнике возле детской площадки.