Дни со вкусом арбузной жвачки

Глава 14, тогда. Апельсины

О том, что Саша Большой с подачи калининских угодил в больницу, вскоре знали все. И Саша Маленькая, обычной зимой терявшая контакт с дворовыми друзьями, теперь каждый день встречала кого-то, кто спешил обсудить эту самую болезненную — во всех смыслах слова — тему с ней.

Со временем у каждого сложилась своя эпическая версия разборки Саши Большого с калининскими, но сходились все на одном: никакой Саши Маленькой на месте действия даже близко не было.

Саша их не разубеждала. Считала, это к лучшему, что они ничего не знают.

Она и без того чувствовала себя непомерно виноватой и понимала, что, если Саша Большой не выживет, этот груз будет вечно висеть на ней. Так пусть ее хотя бы не винят все остальные.

А если бы мама узнала, что произошло в тот день, и почему Саша так поздно пришла после школы в порванной и грязной куртке, то наказала бы ее не на две недели, а минимум на два года.

Хотя это, разумеется, волновало Сашу в последнюю очередь (но все-таки волновало). Каждую ночь перед сном она вспоминала три молитвы, которым научила ее бабушка, и повторяла их снова и снова, прося, чтобы Саша Большой остался жив и здоров. А днем загадывала на все подряд и фанатично исполняла самые абсурдные задания, которые давала сама себе.

Если я умещу предложение на одну строчку, с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я не отвлекаясь пропою в уме песню три раза от начала до конца с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я всю дорогу буду наступать на белый бордюр и перешагивать через черный, с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я буду молчать всю перемену, с Сашей Большим все будет хорошо...

Если я...

Если...

— С тобой все в порядке? — то и дело интересовалась Лета-Виолетта, которая не могла не заметить Сашины странности.

— Да, — довольно отвечала Саша, только что выполнившая очередное задание. Но тут же начинала тревожиться, что вселенной этого покажется мало.

— Что-то непохоже... — с сомнением качала головой Лета.

Пару раз после школы Саша забегала к Саше Большому домой, чтобы узнать у Оксаны Павловны, как дела в больнице, но дверь никто не открывал. Саша думала, это потому что родители Саши Большого теперь ее ненавидят. Но потом поняла, что их просто не бывает дома днем.

Однако они все равно, должно быть, ее ненавидят.

Тогда она решила заглянуть к ним после художки. Хотя это был серьезный риск — мама и так до того разозлилась из-за оторванного капюшона, что хотела запретить Саше не только гулять, но и ходить в художку. На что Саша заметила, что тогда уж ради справедливости стоит запретить и походы в школу, но мама пригрозила третьей неделей наказания, и Саше пришлось убеждать ее, что художественная школа такая же школа, а не развлекательный кружок. Это было чистой правдой, но мама почему-то считала, что «малевание рисунков» не может быть ни работой, ни образованием.

На этот раз Оксана Павловна оказалась дома.

— Ой, Сашенька! Заходи, — обрадовалась она.

Саша поздоровалась и робко шагнула в прихожую.

— Как там Саша? С ним все будет хорошо? — выпалила она, а потом прикусила язык. Ведь если с Сашей Большим все плохо, вопрос только расстроит Оксану Павловну.

— Все слава Богу! — развеяла Сашины страхи Оксана Павловна. — Врачи говорят, что Сашенька наш в рубашке родился. Почки целы, ничего не сломано. Только сотрясение мозга, но и с этим, говорят, повезло. Пока его наблюдают в больнице, но, надеюсь, скоро уже отпустят домой.

— То есть, он выздоровеет? — спросила Саша (она чуть было не сказала «выживет», но снова прикусила язык).

— Конечно! Только о баскетболе в этом году придется забыть. А ведь Саша так его любит. Видела бы ты, с какой отдачей он готовился к соревнованиям... — Оксана Павловна вздохнула, но потом махнула рукой, отгоняя печали прочь. — Да о чем это я? Он жив, скоро будет здоров, а значит, все просто замечательно!

Саша потерла переносицу и часто-часто заморгала, чтобы сдержать подступающие слезы.

— Оксана Павловна, знаете... Это ведь я во всем виновата, — призналась она.

— Да что ты говоришь? — изумилась Оксана Павловна. — В чем ты можешь быть виновата?

— Во всем, — сказала Саша, глядя на свои ботинки. — Эти калин... эти хулиганы они ведь на меня хотели напасть, а Саша пришел на помощь и... оказался в больнице...

Ботинки молчали. Оксана Павловна тоже.

— Ну и глупости! — сказала вдруг она, когда Саша уже готовилась к граду проклятий на свою голову. — Ты-то как можешь быть в этом виновата? Эти хулиганы на то и хулиганы, что выбирают себе жертву послабей. Значит, тебе повезло, что наш Саша там рядом оказался. А он, конечно, не смог бы пройти мимо, зная, что кого-то обижают. Но виноваты тут только хулиганы! И знаешь, выяснилось, что за ними очень много чего числится. И на учете в милиции они давно стоят. Только толку от этого учета, если они ходят по улицам и нападают на людей?.. Но ничего, надеюсь, теперь-то с ними разберутся!

Саша кивнула и почувствовала теплую руку Оксаны Павловны, легшую на ее плечо.

— Не вини себя, не переживай. Все хорошо.

— Можно я навещу его в больнице? — спросила Саша, поднимая глаза.

— Конечно! Думаю, Саша будет очень рад.

Саша прибежала домой и стала искать свою заначку, которая должна была лежать в коробке с кассетой «главных хитов» прошлогоднего лета, но почему-то не лежала.

В конце концов, когда Саша уже совсем впала в отчаяние и перебрала все кассеты и диски (даже папин шансон), заначка обнаружилась в коробке с безымянной кассетой, на которую Саша когда-то пыталась записывать свои собственные песни (спетые под музыку из музыкальной шкатулки — других минусовок у Саши не было, как не было и музыкальных инструментов).

Саша, чуть не плача, прижала деньги к груди. По какой-то причине это казалось таким важным — найти деньги, чтобы купить Саше Большому апельсины.