Дни со вкусом арбузной жвачки

Глава 16, сейчас. Сеанс мгновенной магии

Саша стояла на крыльце, дожидаясь подруг. Что-то неразборчиво бормотал переносной радиоприемник Таниного дедушки, а сам он, в шапочке из газеты, возился в саду.

Саша подумала: а что, если бы это ее дедушка был там в саду? Тот самый деда Вася, что когда-то мечтал познакомить свою внучку с мальчиком Сашей. Что было бы тогда?

В голове у Саши развернулась мимолетная фантазия, по сюжету которой в саду находился не только ее дедушка Вася, но и некий возлюбленный.

Это его она ждала, стоя на крыльце.

За неимением других актеров, роль возлюбленного в Сашином воображении, конечно же, отыгрывал Саша Большой. Вернее, его нынешняя версия — Александр Королев.

Саша попыталась представить кого-то другого в этой роли, но на ум никто не шел. Разве что ее бывший, однокурсник Стас. Однако романтических чувств к нему Саша больше не испытывала (если они вообще когда-то были). Чем дальше, тем явственнее ей начинало казаться, что реши они остаться вместе, то превратились бы в абстрактных мужа и жену из анекдотов.

Она решила не мешать своему воображению — Александр так Александр. Это просто игра ума.

Слушая стрекот кузнечиков и подставляя лицо утреннему солнцу и ласковому ветру, Саша позволила чувству счастья и полного благополучия вырваться из мечты и наполнить ее до краев.

Вот поэтому, несмотря на весь лавкрафтианский ужас в стенах, Саше было так уютно на Таниной даче. Время здесь как будто остановилось (возможно, замороженное все тем же чертовым буфетом — кто знал, на что он вообще способен?), и Саша чувствовала, что город вместе с его суетными заботами растворяется подобно дымке, уступая место гораздо более осязаемому ощущению того, что то, что давно утрачено, скрыто за первым же поворотом.

Там все, что было. И там то, чего не было, но должно было быть.

Там продолжаются дни со вкусом арбузной жвачки. Там радость, веселье, там отыгрывается лучший вариант юности, и там Саша и Саша уходят, взявшись за руки, в закат.

Наверное, эти ощущения пробудили в Саше что-то еще забытое и детское, потому что она, лукаво глядя на монструозный буфет через окна террасы, загадала, как загадывала в детстве: «Если я сейчас пойду и обниму этого монстра, то все у меня будет как надо. Все будет хорошо».

В этой игре она почти всегда мошенничала, придумывая только такие задания, которые могла выполнить без особого труда.

Саша проскользнула мимо колыхавшегося на ветру тюля и приникла к буфету, представляя, как впитывает его вековую мудрость и благодатное спокойствие, свойственное всем старым и добротным вещам. От буфета пахло столетней древесиной, пылью и одеколоном «Гвоздика». За мутными стеклами проглядывались очертания банок и тарелок, давно нашедших тут свой покой.

Саша прислонилась лбом к стеклу и раскинула руки в амбициозной попытке объять необъятное.

В такой позе ее и застали выходившие из дома Таня и Алиса.

— Совсем плоха стала, мать? — ехидно поинтересовалась последняя.

— Не плоха, а хороша, — довольно ответила Саша, разрывая объятие. Она вдруг ощутила — то ли от того, что успешно выполнила задание, то ли от того, что на мгновение впала в детство — что у нее действительно все будет хорошо.

— У тебя какая-то подозрительная помешанность на этом шкафу, — прищурившись заметила Алиса. — Ты постоянно говоришь о нем, выдумываешь конспирологические теории с ним в главной роли, а теперь уже и обнимаешь. Боюсь подумать, что будет дальше.

— А ты не бойся, — рассмеялась Саша и откинула тюль, первой выбираясь на улицу. — Думай смело! Ни в чем себя не ограничивай!

— Так подкинь мне плодов для размышлений. Признавайся, что это сейчас происходило? — последовала за ней Алиса. — Только не говори, что у тебя с ним роман!

— Не скажу!

Они остановились, обнаружив, что Таня так и не вышла вместе с ними.

— Ревнует, — заговорщицки шепнула Алиса. — Сколько она с ним, а тут ты... Молодая да ранняя.

Саша снова засмеялась и пихнула ее в бок.

Они наблюдали через окно, как Таня открывает верхнюю створку буфета и шарит по полкам.

— Или проверяет, не свистнула ли ты тарелку из прадедушкиного сервиза... — выдвинула еще одно предположение Алиса.

— Смотрите, что я нашла! — довольная Таня проскользнула мимо раздутого от ветра тюля. В руке у нее покачивался кулон с малахитом на кожаном шнурке. — Поверить не могу! Я потеряла его, когда мне было двенадцать! Тогда это был мой талисман.

Она надела кулон на шею и сжала камень в руке:

— Это, определенно, хороший знак! Наверное, меня все-таки возьмут на стажировку в галерею!

«Мгновенная магия», — подумала Саша. Она не сомневалась, что каким-то образом поспособствовала воссоединению Тани с ее талисманом.

Буфет откликнулся на Сашино объятие. Подал знак. Из этого следовало, что теперь-то у нее уж точно все будет хорошо.

— Опять купаться идете? — спросила Вера Алексеевна, выглядывая из окна. — Ну, отдохните там!

— Отдохнем! — пообещала Алиса.

Саша вздохнула, закрывая за собой калитку.

«Отлично, конечно, — подумала она. — Лета в Греции, а мы на местных карьерах...»

Лета-Виолетта, которой Саша написала в рамках своего ностальгического ментального вояжа по памятным событиям детства, теперь закидывала ее фотографиями моря, античных руин и оливковых деревьев. Естественно, сама Лета всегда находилась в центре любой экспозиции.

Ответить Саша могла только фотографиями грядок и местных карьеров.

Впрочем, карьеры, особенно тот из них, что облюбовали все соседские дачники, были хороши. И если не фотографировать горизонт, вполне сходили за море.

По пути Алиса продолжила допытываться:

— Так, серьезно, что это было, Сань? Что за прилив нежности к боевому деревянному другу?

— Это было единение с природой, Алис!

— Вот он городской человек, который не отличает дерево от шкафа! Иди лучше березку обними, они хотя бы симпатичные.

Саша вновь рассмеялась. Она чувствовала себя такой легкой, что была готова обнимать и березки. Но вместо этого обняла Алису, а затем отвесила ей шутливый подзатыльник: