Дни со вкусом арбузной жвачки

Глава 25, всегда. Саша

Саша Большой сидел в грузовике, сжимая в кармане конверт, который передала ему Саша Маленькая.

Он так с ней и не попрощался. Так и не сказал, что уезжает.

Но, похоже, она уже откуда-то это знала. Иначе бы, наверное, не написала в письме то, что написала.

За окнами кабины бежали, сменяя друг друга, летние пейзажи, то полные сочных трав и безмолвных деревьев, то унылых складов и мрачных элеваторов.

А вот Света проститься не пришла. Обиделась на то, что он слишком поздно сказал, что переезжает. И на то, что переезжает, обиделась тоже.

Но он все равно ее ждал, и даже когда вещи уже лежали в плотно набитом кузове грузовика, торчал у подъезда, ведя бестолковые разговоры с водителем. И убеждал себя, что тугой ком в груди — это привет от тяжеленного дивана, а не душевная боль и глухая тоска.

Света-Света... Не на другую же планету он собрался! Просто в другой город. И не такой уж далекий, всего час-полтора езды. Правда, по летним пробкам дорога, начавшаяся довольно бодро, по итогу заняла все шесть.

Зато перед отъездом он встретил Сашу Маленькую.

Как смешно она выглядела, деловито шагая мимо и не замечая ничего вокруг! И даже наткнувшись на бордюр, как ни в чем не бывало продолжила свое гордое шествие по неведомым детским делам.

— Саша! — позвал он, но она не услышала. — Саш!

Ему пришлось обогнать ее и преградить дорогу, чтобы обратить на себя внимание.

— Привет! Задумалась, что ли? Я тебя зову, а ты не слышишь. Прошла и даже не заметила.

Только сказав это, он понял, что и сам собирался сделать то же самое, только в гораздо более крупном масштабе.

Пройти и даже не заметить.

Или точнее, гораздо хуже: уйти и не заметить.

Не зря Света на него обиделась.

До самого последнего дня он жил так, будто никуда уезжать и не собирается. Вот только он собирался. Собирался уезжать, но не прощаться.

Если бы Саша Маленькая не встретилась ему этим утром, он так бы никогда и не сказал ей: «Прощай», так бы и не увидел ее в последний раз, не пожелал бы удачи и не осознал бы, что как это ни странно, но он будет по ней скучать.

Однако даже каким-то чудом встретив ее, он не сделал ничего из перечисленного — не успел — потому что вручив ему крохотный конвертик, она убежала.

— Подожди! — снова позвал он, но Саша Маленькая не услышала.

Или не захотела слышать.

Саша Большой оглянулся в сторону почти невидимого за буйной растительностью грузовика с вещами, поймав себя на детском страхе, что и грузовик, и родители могут уехать без него (однако больше всего его тревожило, что без него уедет «Сони плейстейшн», на которую он работал все прошлое лето). Убедившись, что грузовик на месте, он вскрыл крошечный конверт.

Что-то ярко-красное выпало на асфальт.

Саша нагнулся и поднял пластинку жвачки, безошибочно опознаваемой по цвету обертки и стойкому арбузному запаху. Сложенный во много раз лист бумаги тоже пропах арбузом.

Саша улыбнулся. Но улыбка его гасла по мере того, как он вчитывался в строки, написанные аккуратным детским почерком.

Словно сквозь пелену он услышал, как кричит его мать:

— Саша! Ты где? Ехать пора!

— Света не приходила? — рассеяно спросил он, возвращаясь к грузовику.

Оксана Павловна с сожалением развела руками.

— А Саша? Саша Маленькая? Ну, которая Лесовская, ты не видела ее?

— Как же, Сашеньку помню, хорошая девочка, — заметила Оксана Павловна. — Но сегодня ее не видела. Хочешь попрощаться? Сходи, минут десять у тебя есть. Отец вдруг вспомнил, что так и не вернул дрель дяде Валере, вот и пошел относить.

— Так он же вернул дрель, — ответил Саша, даже не замечая, как мелкие заботы вытесняют из головы все мысли о Саше Маленькой и ее письме. А может, наоборот. Может, он с удовольствием ухватится за так кстати подвернувшийся повод отвлечься, лишь бы не думать о том, что только что прочитал. — Вернул еще в том году. А это новая, которую я купил ему еще осенью.

— Вот и я так сказала! — всполошилась Оксана Павловна. — Говорю: Миша, я точно помню, что ты все отдал! И даже больше: ведь Валера брал у нас напильник, и уж кого-кого, но его совесть точно не мучает...

— Пойду догоню его, — сказал Саша, срываясь с места.

— Беги-беги... И про напильник спроси! — крикнула вслед Оксана Павловна.

С головой окунувшись в эту предотъездную суету (квест: успей за десять минут то, что откладывалось годами), Саша очнулся уже в кабине, когда грузовик медленно прокладывал путь по двору, осторожно объезжая припаркованные в самых неподходящих местах машины, а ветви деревьев скребли по крыше и окнам, будто желая сказать: «И куда это ты, Саша, от нас собрался?».

С нехорошим чувством он проводил взглядом проползающий мимо подъезд Саши Маленькой. Конечно, надо было не искать напильник, не спасать дрель из загребущих дяди Валериных лап, а найти эту забавную девчушку, поблагодарить ее за письмо и за добрые чувства, сказать, что и она оставила след в его сердце (пусть не такой, как ей хотелось бы), уверить, что все у нее будет хорошо и без него, а потом подарить что-нибудь на память.

И к Свете надо было прийти самому, а не ждать, пока она остынет. Прийти и попросить прощения, позвать на дачу, где они могли бы провести вместе неделю-две, обнять на прощание, сказать, как сильно ему будет не хватать тех вечеров, что они коротали вместе, и искренне (но опрометчиво) пообещать, что расстояние никак на их отношения не повлияет.

Но он так ничего и не сделал. Поэтому ему казалось, что ничего и не кончено. И никогда не закончится. Хоть он и уезжает, но на самом деле никогда не уедет. Хоть он и вырос, но на самом деле никогда не вырастет.

Детство будет длиться вечно и двор никогда не изменится. Калининские все так же будут выходить против ленинских. Друзья кричать под окном с утра: «Санек, выходи!», Владик слушать музыку на весь двор, Серёга строить гениальные планы по покорению всех девичьих сердец мира (или для начала хотя бы всех тех, чьи хозяйки отжигают на местной дискотеке), а маленькая Саша, стоит только повстречать ее на пути, улыбаться и махать рукой.