До дна

Глава первая

Лада

Я стояла, облокотившись о перила террасы, и провожала взглядом поздний июньский закат. Спать не хотелось, хотя подъём у меня строго по расписанию в семь часов утра. Это не зависит от дня недели и времени года. Даже первого января мой будильник прозвенел ровно в семь.

Когда-то у меня была совсем другая жизнь, и окажись я послушной и покорной дочерью (а особенно падчерицей), могла бы спать до обеда, ни в чём себе не отказывать и кататься как сыр в масле.

А ещё до этого тоже была другая жизнь, и несмотря на все трудности, с которыми мы тогда сталкивались, я вспоминаю о ней со светлой грустью и ностальгией.

Когда-то мы с мамой жили вдвоём. Моя мама — педагог дошкольного образования, и я пошла по её стопам. Но это позже, а тогда мы жили в тесной однушке в одном из городов Подмосковья.

Квартиру в столице пришлось продать. Во-первых, содержать её маме было не под силу, а во-вторых, пришлось погасить долги, которые оставил нам после своей бесславной гибели мой папенька.

Да, теоретически у меня был физиологический родитель до моих трёх лет. Правда, я его почти не помню. Помню только, что мама постоянно плакала, выглядела несчастной и загнанной. Она пыталась воздействовать на отца, уговаривала его обратиться к врачам, но увы, он не желал признавать реальность проблемы.

После я многое прочитала об игромании и поняла, что она ничуть не меньшее зло, чем другие пагубные человеческие пристрастия, и с большим трудом поддаётся лечению.

В конце концов мой отец не придумал ничего лучше, как попытаться заработать на ставки шантажом. Итог был предопределён: папеньку однажды прикопали в лесополосе и нашли только через пару месяцев.

Конечно, мама была в шоке от произошедшего. Но когда всё более-менее устаканилось, она начала очень ценить нашу скромную спокойную жизнь.

Позже я спрашивала её о том, почему она не ушла от отца, а терпела до последнего. Мама ответила, что очень любила отца. Даже тогда, когда стала бояться его и ненавидеть, — всё равно продолжала любить.

— Понимаешь, Лада, — задумчиво говорила она, — есть такие чувства и такие люди, которые выпивают твою душу полностью, до самого дна. Это сильнее тебя, ты никогда и ничего не сможешь с этим поделать. Это может стать огромным счастьем, а потом может обернуться страшной бедой, вот как в моём случае.

Бабушек и дедушек в моей жизни не было. Родители мамы давно жили в одной из стран ближнего зарубежья. Они не приняли выбор дочери ещё тогда, когда она собиралась замуж за моего отца, и постепенно общение превратилось в номинальное. Что касается матери моего отца, которая вырастила его одна, — её не стало ещё до того, что произошло с сыном. Он был поздним ребёнком, избалованным и явно трудным. Нехорошо так говорить, но бабушке повезло, что она ушла на небеса и не узнала о том, как закончил земной путь её сын.

Именно в её квартире мы и жили в Москве, и эту самую квартиру пришлось продать. Позже, в Подмосковье мы жили тихо и скромно. Мама работала в детском саду. Я сначала ходила в этот садик, а потом пошла в школу рядом с домом.

В четырнадцать лет, после окончания седьмого класса, я впервые устроилась на летнюю подработку, — помощником воспитателя в тот самый детский сад, в котором тогда работала мама.

Планировала работать месяц, а проработала два с половиной из трёх. Во-первых, мне очень понравилось самой зарабатывать деньги, хоть и небольшие. А во-вторых, у меня вдруг открылась способность находить общий язык с малышами.

До этого я не имела возможности узнать о данных способностях, поскольку у нас с мамой не было ни родственников, ни друзей с маленькими детьми. Видимо, я унаследовала свой небольшой, но очень пригодившийся мне в дальнейшей жизни талант от мамы.

Я тогда решила для себя, что отныне буду каждое лето работать в детском саду, и определилась с выбором будущей профессии. По поводу профессии я оказалась права (но об этом чуть позже), а в остальном...

Осенью, когда я училась в восьмом классе, маму отправили на специализацию в один из институтов Санкт-Петербурга. Я впервые осталась дома одна почти на целую неделю, и за мной приглядывала пожилая соседка Клара Андреевна.

Мама уехала в воскресенье утром на одной неделе и вернулась в субботу вечером на следующей. Странную задумчивость мамы после возвращения я списала на усталость с дороги. А в воскресенье вечером на пороге нашей квартиры впервые возник бывший одноклассник мамы Валерий Фёдорович Резанов.

Как выяснилось, они случайно встретились в Питере, куда столичный житель Резанов на ту же пору прибыл по делам. А ещё, как я узнала позже, когда-то давно Валерий Фёдорович был безответно влюблён в мою мать.

Встреча оказалась судьбоносной, и наша с мамой жизнь в очередной раз круто изменилась...

В общем и целом Валерий Фёдорович, которого мне почти сразу позволено было называть дядей Валерой, производил благоприятное впечатление. На тот момент — а было это восемь лет назад — Резанову и маме исполнилось по сорок два года.

Валерий Фёдорович был среднего роста, коренастый и плотный, но не обрюзгший, с красиво подстриженными тёмно-русыми волосами и обманчиво-безмятежными голубыми глазами, спрятавшимися за стёклами дорогих очков.

При том, что я тогда была ещё очень юна и провела всю предшествующую судьбоносной встрече жизнь в бедности, мне сразу удалось понять: Резанов — человек далеко не простой. Большие деньги, влияние и власть накладывают на внешность, повадки и поведение человека определённый отпечаток. Эту «метку» сложно скрыть, с чем-либо перепутать.

Валерий Фёдорович до этого времени никогда не был официально женат и вёл достаточно вольную жизнь. Однако в юности, ещё в шальные студенческие годы, у него случился серьёзный роман с такой же юной и горячей испанкой.

Когда мама рассказывала мне об этом, я невольно вспомнила знаменитого однофамильца дяди Валеры Николая Петровича Резанова, некогда мечтающего жениться на прекрасной юной Консепсьон Аргуэльо.