До последнего цикла

Глава 5. Ловушка

Филип проснулся с одной-единственной мыслью.

Меня кинули.

Мысль не была оформленной — она пришла сразу, целиком, как удар в грудь. Филип резко сел, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрел в стену, не моргая.

Тишина.

Никаких повторов. Никаких сбоев. Только запах трав, сырого дерева и дыма.

Шесть часов.

Так было написано в письме.
Продолжительность: до 6 часов.

Филип усмехнулся — коротко, зло.

— Шесть часов, — сказал он вслух.

Комната не ответила.

Он встал и начал ходить — туда, обратно, туда. Пол скрипел под ногами, тело отзывалось тяжёлой, тянущей усталостью. Не той, что бывает после бессонной ночи, а другой — глубокой, накопленной.

Хорошо, — подумал он.
Допустим, время здесь идёт иначе.

Он остановился.

Допустим, один час там — это один день здесь.
Или два.
Или три.

Он попробовал ухватиться за эту мысль, как за спасательный круг.

Тогда всё нормально.
Тогда это просто длинно.
Тогда скоро закончится.

Филип посмотрел на свои руки.

Мозоли. Свежие трещины. Под ногтями — грязь, которую не отмыть с первого раза.

Это не один день, — понял он.

Он попытался вспомнить:
сколько раз он ел,
сколько раз засыпал,
сколько раз просыпался утром.

Память не выстраивалась в линию. События лежали рядом, без «вчера» и «сегодня». Как будто кто-то вытряхнул коробку с обрывками дней и не стал собирать обратно.

— Ладно… — прошептал он. — Ладно.

Даже если здесь уже несколько дней — я выдержу.
Даже если неделя.

Мысль была уверенной. Почти спокойной.

Потом пришла следующая.

А если соотношение не фиксированное?

Филип замер.

А если сейчас идёт быстрее?
Или медленнее?
А если шесть часов уже прошли?

Он почувствовал, как внутри медленно, липко поднимается холод.

А если никто больше не считает?

Филип подошёл к двери и открыл её.

Снаружи было серо. Ни утро, ни вечер. Свет ровный, без направления, будто солнце где-то есть, но не имеет значения. Небо низкое, неподвижное.

Он посмотрел на тени.

Они были — но короткие. Размытые. Не дающие ответа.

Я не знаю, который сейчас день.

Эта мысль была простой. И от неё стало по-настоящему страшно.

Не какой день он здесь.
А вообще — день ли это.

Филип медленно выдохнул.

Если время здесь течёт иначе — значит, я не могу его измерить.
А если я не могу его измерить — я не знаю, когда это закончится.

Он попытался ухватиться за последнюю надежду.

Хорошо. Пусть это шесть дней.
Я выдержу ещё шесть дней.

Он кивнул сам себе.

Потом мысль продолжилась — сама, без разрешения.

А если двенадцать?
А если месяц?

Филип почувствовал, как сжались плечи.

А если это не закончится вообще?

Он сел на край кровати, уставившись в пол.

Я выдержу ещё несколько дней, — подумал он.
Даже несколько недель.

И тут он понял, где именно ломается.

А вечность?

Филип закрыл глаза.

Не тюрьма.
Не боль.
Не страх.

А перспектива проснуться здесь снова.

С тем же запахом.
С тем же телом.
С тем же небом без времени.

Он резко открыл глаза.

— Нет… — сказал он тихо. — Я так не выдержу.

В этот момент он понял главное.

Не важно, сколько здесь длятся шесть часов.
Важно, что он не знает, когда они закончатся.

А значит —
он не ждёт конца.

Он живёт до него.

И если ничего не изменить —
это может продолжаться сколько угодно долго.

Филип медленно встал.

Паники не было.
Был только тяжёлый, холодный вывод:

Если я останусь здесь ещё немного —
я начну привыкать.

А это было страшнее любой смерти.

Работа сегодня была простой.

Настолько простой, что не требовала мыслей.

Филип понял это уже через час — когда руки начали двигаться сами. Взять. Перенести. Поставить. Разобрать. Снова. Он даже перестал следить за тем, что именно делает. Корни, травы, тряпки, посуда — всё слилось в одно и то же движение.

Мердаль почти не говорил.

Иногда бросал короткое:
— Не так.
— Ровнее.
— Быстрее.

И снова тишина.

В какой-то момент Филип поймал себя на том, что ждёт, когда старик скажет что-то ещё. Любую фразу. Любой намёк. Но Мердаль молчал — и это молчание было плотным, как стена.

Так выглядит день, — понял Филип.
И завтра будет таким же.

Он поднял голову.

Солнце стояло всё там же. Или почти там же. Он не мог сказать точно. Свет не менялся резко — просто медленно, лениво смещался, не давая опоры.

Если я останусь, — подумал он, — дни перестанут отличаться.

Мысль была неприятной. Он попытался её оттолкнуть, сосредоточиться на работе. Но она возвращалась снова и снова.

Он ничего не узнаёт.

Не о мире.
Не о людях.
Не о том, где он вообще находится.

Он просто делает то, что ему сказали.

Филип представил себе это через неделю.
Потом — через месяц.

Та же работа.
Тот же двор.
Те же команды.

Даже если я здесь временно… — мысль оборвалась.

Он резко остановился.

Временно — это сколько?

Филип почувствовал, как внутри поднимается знакомый холод.

Если шесть часов уже прошли —
мысль возникла сама, без разрешения, —
если там всё уже закончилось…

Он сжал пальцы до боли.

Нет.

Он не стал додумывать.

Не стал представлять лабораторию, пустые кабинеты, отключённое оборудование. Эта мысль была слишком опасной. Если позволить ей развернуться — она съест всё остальное.