До последней остановки

Глава 2. Два билета в один конец

Проснулась я от того, что автобус чуть тряхнул на повороте. Не резко — просто словно кто-то большой и мягкий перекатил нас через бугор. Открыла глаза, и какое-то время не понимала, где нахожусь. Потолок низкий, пластиковые панели, мягкий отражённый свет, тихий гул двигателя, спящие люди вокруг. Пахло чем-то знакомым: кофе из термосов, дешёвым мятным шампунем и ещё — дорогой, асфальтом, утренней слякотью, February edition.

Память подползала медленно, как кот, решающий, стоит ли выходить из укрытия.

Автобус. Ночь. Билет «куда угодно». Москва — за спиной.

И да — тот странный парень с гитарой. Он всё ещё сидел рядом, у окна, и спал. Выглядел неожиданно спокойно: голова чуть наклонена, волосы растрёпаны, как будто ветер дрался с ними всю ночь. На ресницах — следы недосыпа, но уголки губ — будто в улыбке даже во сне. Такие люди наверняка просыпаются, поют песни, кормят голубей и верят, что мир — прекрасное место.

Но самым странным были его руки. Он обнимал дорожную сумку, словно ребёнка, и делал это настолько естественно, что я сразу заподозрила: внутри не просто зубная щётка.

Сначала я решила, что мне показалось. Дорога, ночь, недосып — всё может шевелиться, даже собственные мысли. Но потом сумка шевельнулась ещё раз. Очень явно. Как будто кто-то изнутри осторожно толкнул стенку.

Я моргнула, привстала, прислушалась.

Тишина.

И вдруг — тихое, деликатное «мрррр».

Ну замечательно. Либо я сошла с ума, либо внутри действительно кто-то живой.

Сумка дернулась, и в этот момент её владелец проснулся. Он вздохнул, приподнялся, протёр глаза.

— Доброе утро, — сказал он так, словно мы знакомы десять лет и каждое утро завтракаем вместе.

— Не уверена, что оно доброе.

— Утро — всегда доброе, — уверенно произнёс он. — Просто не все успевают это заметить.

Я не ответила. Вообще-то я хотела спросить: «Вы перевозите в сумке тарантулов, змей или человеческую совесть?», но воспитание победило сарказм. Почти.

Сумка снова издала предательское «мя».

Я вскинула брови.

— Ты это слышал?

— Что?

В этот момент крышка чуть приподнялась сама собой, и наружу показался серый пушистый лоб, пара ушей и безмерно недовольные глаза.

— ТЫ ПЕРЕВОЗИШЬ КОТА В СУМКЕ?! — прошипела я.

Парень заулыбался. Таким видом улыбаются люди, которые делают что-то ужасно незаконное, но считают это невероятно милым.

— Ну да. Ему здесь уютно.

— Это… вообще-то… запрещено!

— Почему?

— Потому что это общественный транспорт, а не зоопарк на колёсах!

Он кивнул серьёзно, как будто я подняла важный философский вопрос.

— Но у него есть место.

— Что?

Он указал на табличку над сиденьем. Там гордо красовалось «18».

— Я купил два билета. Один себя, один — Мартина.

— У кота… билет?

— Практически. А ещё — личная миссия.

— Какая именно? Съесть водителя?

— Он — мой продюсер.

Кот, услышав это, посмотрел на меня с таким царственным превосходством, будто он не просто продюсер, а минимум директор студии «Марвел».

Я попыталась остаться серьёзной, но губы всё равно дрогнули.

— Ты ненормальный.

— Возможно, — без малейшего сопротивления согласился он. — Но, честно говоря, нормальных людей я не встречал. А ты?

И тут я впервые за долгое время рассмеялась. Тихо, коротко, но всё-таки.

— Я Марина.

— Егор, — представился он снова, как будто впервые. — А это Мартин.

Кот, кажется, утвердил знакомство универсальным жестом — холодно, высокомерно, но по делу.

Мы ехали молча ещё минут двадцать. За окном тянулись поля, листва, редкие огни заправок. Люди вокруг спали, кто-то слушал музыку, кто-то ел булочку, стараясь не шуршать. Внутри салона стояла удивительная тишина: гул двигателя, ровное дыхание людей и иногда — тихий храп.

Я почти расслабилась.

И тут водитель объявил:

— Техническая остановка. Десять минут.

Автобус замер у большой заправки. Люди потянулись наружу, как пчёлы к улью. Егор поднялся, закинул гитару, кота пристроил на руки.

— Пойдём кофейку возьмём?

— Нет.

— Не хочешь кофе?

— Не хочу общества.

— Окей, — кивнул он, — а коту молока?

— Спросите у ветеринара.

Он засмеялся и ушёл. Я посмотрела вслед: высокий, шапка набекрень, шаг — уверенный, лёгкий, будто он всю жизнь идёт по правильной дороге, а остальным остаётся только догонять.

Я осталась в автобусе. Посидела пару минут. И тут раздалось подозрительное «мя». Я обернулась.

Сумка. Пустая.

— Только не это…

Я вскочила и вылетела наружу.

У заправки было шумно: машины подъезжали и уезжали, пахло бензином, жареными пирожками и мокрым асфальтом. Я увидела Егора у кофейного автомата — улыбка, два стакана, полное спокойствие.

— Твой кот сбежал! — выпалила я.

Он обернулся мгновенно.

— Что?!

За секунду в его глазах исчезла вся беспечность. Он бросил кофе на ближайший стол, оглядел площадку и начал звать:

— Мартин! Мартин, домой!

И здесь стало понятно: этот человек может быть кем угодно — музыкантом, безумцем, путешественником — но уж точно не равнодушным. Он бегал между машинами, заглядывал под лавки, заглядывал под грузовик. Кто-то из водителей подсказал:

— Серый? Кажется, под тем фургоном.

Егор не раздумывал. Просто нырнул под машину. Полностью. В куртке, в пыли, руками вперёд.

— Нашёл? — крикнула я, чувствуя, что тоже готова залезть туда, хотя боялась даже пауков.

— Тсс! Вижу хвост!

Потом он высунул голову наружу:

— Марина, срочно! Пирожок!

— Что?!

— С картошкой! Быстрее!

Я даже думать не стала. Купила первый, который попался, и протянула ему, присев на колени. Он аккуратно разломил кусочек и подвинул под машину.

— Мартин, давай, малыш, иди ко мне, — говорил он, как родитель ребёнку. — Не бойся. Вот, вкусно.

И кот, действительно, показался. Сначала хвост, потом лапы, потом усы. Высунулся, понюхал пирожок, бросил на меня подозрительный взгляд. И когда Егор тихонько потянул его за туловище, тот не сопротивлялся.