До последней остановки

Глава 3. Незнакомец с гитарой

Автобус остановился где-то между «где-то» и «совсем никуда».
Не на станции, не у города, просто на пустой полосе трассы, где даже ветер звучит так, будто заблудился.

Водитель говорил без пафоса, будто объявлял скидки в супермаркете:
— Всё, ребята, стоим. Турбина перегрелась, ждём подмену. Часа три, может четыре.

Пассажиры загудели: кто-то вслух возмутился, кто-то ругался в трубку, кто-то сделал то, что делают все взрослые люди в моменты катастроф — переселился на другой бок и продолжил спать.

Я вышла первой.
Воздух пах мокрой травой, железом и какой-то незнакомой свободой. Той, которая раньше давила, а теперь — будто открывала окно внутрь.

— Эй! — позвал Егор. — Не исчезай! Если найдём тебя через сорок километров, мне придётся запросить выкуп.

— Я просто подышу.

Он уже догнал меня. Естественно — с гитарой подмышкой, с переноской Мартина, с этим своим вечным выражением «мир добрый, просто он иногда заикается».

— У тебя всё в формате «команда»? — спросила я. — Ты, гитара, кот, жизнь?

Егор улыбнулся:
— Без них я выгляжу подозрительно серьёзным.

Трасса тянулась сквозь туман, как сон, из которого проснулся, но просыпаться не хотел.
Серое небо, мокрый асфальт, редкие фуры, которые проезжали мимо, как корабли, игнорируя нас, двух странных пассажиров на берегу дороги.

— Значит, ты айтишница? — спросил Егор, засунув руки в карманы. — Инвесторы, проекты, большие слова и маленькие сроки.

— Бывшая.

— Айтишница?

— Жизнь.

Он кивнул, будто слышал это сотню раз и знал, что не нужно задавать лишних вопросов.

— Знаешь, — сказал он, глядя вперёд. — Когда уходит что-то большое, иногда нужно просто ехать. Не важно куда. Главное — чтобы колёса крутились.

— И помогает?

— Нет, — честно ответил он. — Но легче в пути. Там, где дорога, легче дышать.

Банально. Но в этот момент — правда.

Мы дошли до автобусной остановки.
Старой, облупленной, с граффити «Серёга + Ника» и сердечком, где стрелка давно проржавела. Под ногами валялась пустая бутылка лимонада и чья-то перчатка, потерянная ещё в прошлом декабре.

Дождь начал по капле, лениво, будто проверял, стоит ли начинать всерьёз.

— Давай укроемся. — Егор кивнул на навес.

Мы сели на скамейку. Гитара у него легла на колени, как домашнее животное.

— Хочешь, сыграю? — спросил он.

— А у меня есть выбор?

— Никакого. В жизни слишком много выборов. Хоть где-то должен быть порядок.

Он настроил струны, как будто разговаривал с ними.
И начал играть.

Песня была простая, почти наивная. Но в её голосе было то, чего давно не встречалось: честность без попытки понравиться.

"Мы едем туда, где не ждали нас,
где дорога шуршит, как новый шанс.
Где забудешь, что было вчера,
и начнёшь сначала — хоть с нуля."

Мартин, сидящий в переноске, даже перестал дёргать хвостом.
Наверное, у котов тоже есть эстетика.

— Часто поёшь для девушек, которые сбежали от своей жизни? — спросила я, когда он закончил.

— Только для тех, у кого глаза такие, будто внутри молчит буря.

— У меня обычные глаза.

— У тебя глаза, которые не хотят быть обычными.

Я отвернулась, потому что это попадает точнее, чем он думает.

Дождь усилился — уже не шутил.
По асфальту побежали мокрые ручьи.

Егор разложил куртку на скамейке, поставил переноску с Мартином и задумчиво посмотрел на поле.

— Знаешь, — сказал он, — иногда кажется, что мир специально тормозит тебя в пути. Чтобы ты встретил кого-то, кого бы в нормальной жизни не заметил.

— Предлагаешь считать поломку судьбой?

— Нет. Просто считаю, что скучно верить в совпадения.

Я фыркнула, но в груди чуть потеплело.

Он вдруг кивнул куда-то вдаль:
— Пошли. Видишь дома? Там, кажется, деревня. И, возможно, цивилизация: чай, булки, люди с историями.

— Пешком?

— А у тебя есть вертолёт?

Мы пошли. Глина сразу липла к подошвам, ветки цеплялись за штанины. Но Егор шёл легко, будто любил такие дороги.
Он рассказывал:

— Я как-то раз ехал автостопом до Владикавказа. Водитель слушал песни шансона, но у него были глаза поэта. А другой — вёз меня триста километров и говорил только о том, как правильно жарить семечки. Жизнь странная.

Я слушала. Его слова не были умными, не были великими. Но они были живыми.
Разница огромная.

Деревня нашлась быстро — будто ждала нас.
Пара домиков, магазин, собака на цепи, которая лениво посмотрела и решила, что мы не угроза.

Над дверью магазина висела табличка: «ПРОДУКТЫ. ЧАЙ. ИНОГА МОЛОКО».
Букву «Д» кто-то закрасил так криво, что получилась «ИНОГА».

Внутри — продавщица с пучком, запах свежего хлеба и корм для кошек на нижней полке.

— Судьба, — сказал Егор, взяв банку молока. — Мартин, видишь, тебя везде ждут.

Кот, кажется, не ценил масштаб пророчества.

Мы купили чай, булки, сгущёнку и термос.
Егор положил всё на ладонь, как трофеи путешественника.

— Без гламура, но с теплом, — сказал он.

— И чем мы будем есть сгущёнку?

— Руками. Мы же дикари.

Я рассмеялась впервые за много дней.

Мы нашли укрытие под огромной берёзой за магазином.
Листья капали, трава была мокрой, но земля тёплой.

Егор налил чай, которое пахло обычностью, но этой обычности сейчас не хватало.

— Хочешь знать, зачем я еду на фестиваль? — сказал он тихо.

— Чтобы спеть.

— И ещё — чтобы увидеть её.

Я не спросила «кого». Не хотела.
Но он сам продолжил:

— Девушка. Певица. Мы писали вместе. Думал, что это любовь. Но оказалось — просто дорога. А дороги иногда заканчиваются мостами.

— Ты хочешь её вернуть?

Он покачал головой:

— Хочу поставить точку. Без обид. Просто завершить. Чтобы внутри перестало скрежетать.

Может, он сказал это для себя, а не для меня.
Но я услышала.