До последней остановки

Глава 14. Скрытое письмо

Утро пахло яблочным пирогом и дымом из печки — так пахнут только тихие провинциальные кухни в холодные дни, когда весь мир будто сворачивается внутрь себя.
Я проснулась раньше будильника, хотя мне казалось, что спала всего минут пятнадцать.
Может, и так.

В коридоре было прохладно. Доски поскрипывали под ногами, будто им не терпелось рассказать новости: “Проснись. Что-то будет”.

На кухне уже хлопотала Ирина Петровна, напевая негромко мелодию, которую я слышала от неё вечерами — старая городская песня, похожая на шёпот.

— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь.
— Какое уж доброе, — пробормотала я. — Ещё темно.

Она рассмеялась, доставая из духовки форму:
— Темно — не повод не жить. Хочешь кофе?

Я кивнула. Кофе пахнул так тепло, что я почти забыла, где нахожусь.
Почти — пока взгляд не упал на стол.

Старый, помятый конверт лежал среди журналов и записок от гостей.
Белая бумага, штамп… и надпись от руки:

«Лично Е. Лескову.
Оргкомитет фестиваля „Музыка дороги“».

Ирина Петровна подала мне чашку и виновато вздохнула — тихо, но отчётливо.

— Нашла в общей корзине писем. Он там валялся недели две. Думала — рекламка… но потом увидела отправителя.
— И…?
— Открыла, — сказала она спокойно. — Не удержалась.

В её голосе не было ни капли извинений. Она была из тех людей, что открывают письма не из любопытства — а из заботы.

У меня дрогнули пальцы.
Я села, медленно, будто конверт мог взорваться.

Открыла.

Слова прыгали, как если бы кто-то взболтал воздух:

«Уважаемый Егор Лесков!
Ваша заявка одобрена.
Ждём вас на фестивале „Музыка дороги“ в Черноморске.
Проезд и проживание — за наш счёт. Подтвердите участие до 15 октября.»

Дата — три недели назад.

Я перечитала, хотя всё уже поняла.
Три недели — это не случайность.
Это — выбор молчать.

— Иногда письмо само просит быть прочитанным, — сказала Ирина тихо, будто угадывая мои мысли. — Может, ему сложно было сказать. Или он ещё не решил.
— Или не хотел, чтобы я знала, — сказала я.

Она вздохнула и покачала головой:
— Дитя ты ещё. Все мы чего-то боимся. Особенно того, что хотим сильнее всего.

Но её мудрость только усилила тревогу.

День — долгий, липкий, как сырой воздух

Егор не появлялся весь день.
То ли репетиция, то ли сбежал от разговора, которого боялся больше меня.

Я пыталась занять руки: вымыла всю посуду, перебрала коробки с печеньем, переставила столы в кафе.
И всё равно мысли возвращались к тому письму.

Изредка я слышала его гитару где-то вдали — на пристани или во дворе, — и каждая нота резала сильнее.

«Если бы он хотел рассказать — рассказал бы», говорила я себе.

Но почему тогда сердце болело так, будто я знала только половину правды?

К обеду появился Мартин, потерся о мою ногу и сел на письме.
Я усмехнулась:

— Спасибо, кот. Твои усы меня, конечно, спасут.

Он мяукнул так серьёзно, что я почти поверила.

Слово “фестиваль” резануло прошлое.

Я вспомнила тот последний день в Москве:
Антон хлопает дверью переговорной, инвесторы уходят, не попрощавшись, а он смотрит на меня так, будто я — ошибка, красная строка, которую нужно удалить.

«Ты не справилась, Марина.»

Эти слова забили гвоздь, который я до сих пор пыталась вытащить.

И поэтому письмо Егора ударило в самое больное:
не то, что он уезжает. А то, что скрывал.
Я не вынесла очередного “мы потом поговорим”.

Он появился под вечер — усталый, но светлый, как всегда после музыки.

— Привет, — сказал он мягко.
— Привет.

Он заметил конверт.

Вздохнул — коротко, почти сдавленно.

— Ты нашла.
— Нет. Он сам нашёл меня, — сказала я.

Он сел напротив, положил гитару рядом.
Смотрел долго — честно, растерянно, будто искал слова, которых не было.

— Марин… я собирался сказать.
— Когда? На перроне? Или из Черноморска написать?

Он поморщился, будто я ударила.

— Я не решился, — признался он. — Потому что… не хотел, чтобы ты подумала, что я сбегаю.
— Но ведь это так и выглядит.
— Нет! — он поднял глаза. — Я… хотел, чтобы ты сама решила. Без давления. Без того, что я внезапно исчезну.

Я усмехнулась.
Горько.

— Но ты и так исчез. Просто заранее — внутри себя.

Он хотел подойти, но я отступила на шаг.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я тише, чем собиралась.
— Потому что… боялся.
— Чего?
— Что если я поеду — ты скажешь, что я предал.
— А если бы остался — я сказала бы, что ты бросил свой шанс?
— Да, — прошептал он. — Именно.

Мы оба замолчали.
Иногда ссора — это не громкость.
Это именно тишина.

— Егор… — я сглотнула. — Я просто хотела, чтобы ты был честным.
— А я хотел, чтобы ты доверилась мне хотя бы чуть-чуть, — ответил он. — Но ты всё время смотришь на меня так, будто я могу в любой момент сломаться.

Это было так неожиданно, что я моргнула.

— Я… не хотела.
— Но так выходит.

Он подошёл ближе — медленно, будто идёт по тонкому льду:

— Я не ушёл только потому, что думал: может, впервые в жизни стоит остаться не ради себя. Рядом с кем-то. С тобой.

Эти слова были тёплыми.
И болезненными.

Я взяла пальто.

— Мне нужно выйти.

Он не удерживал. Только сказал тихо:

— Я буду на пристани. Если захочешь поговорить.

Озерск ночью — другой город.
Лужи светились отражениями фонарей, воздух был влажным и густым.
Озеро лежало словно лист тёмного стекла.

Я села на деревянный настил. Доски были холодные.
Музыка доносилась издалека — негромкая, будто из другой жизни.