До последней остановки

Глава 17. Ночь у озера

Я не могла уснуть.

Музыка, которая давно должна была стихнуть, всё ещё гуляла по ночному Озерску — тихая, словно потерявшаяся. Интересно, слышат ли её другие? Или только я — как будто мой слух настроен на одну определённую частоту, на один голос?

Комната была душной, воздух стоял неподвижно, будто боялся потревожить мою усталость. Я перевернулась на бок, на другой, откинула одеяло, снова накрылась — бесполезно. Мысли ходили кругами, как мокрые следы на полу.

Алина.
Егор.
Песня.
Антон.
Мой провал.
То, что я старалась отпустить — как мусорный пакет в мусорный контейнер — вдруг всплыло обратно, как будто Озерск и правда был каким-то хранилищем чужих незакрытых историй.

В конце концов я сдалась.
Встала, накинула куртку, мягкие носки — и вышла вон.

Ночь пахла мокрой землёй и чем-то хвойным. Каждое дерево казалось огромным силуэтом, будто следило за мной, но не мешало.
Я шла на озеро автоматически, без цели. Только ноги знали, куда нужно.

Пирс казался тонкой линией между водой и небом. Я села на край и свесила ноги в пустоту, чувствуя, как холод проникает через ткань.

Сейчас всё было неправильно.
Всё — слишком.

Слишком много слов, которые я не сказала.
Слишком много взглядов Алины.
Слишком много того, чего я боялась.

Вода была гладкая, как стекло, и казалась бесконечной. Я смотрела в неё и думала — может, я даже не Марина? Может, я просто отражение какой-то другой девушки, той, что не испугалась бы любви, не сбежала бы от себя и не позволила бы другому человеку определять её ценность.

Когда-то в Москве я жила на четвёртом этаже, и каждую ночь слушала шум машин. Тогда мне казалось, что это — жизнь.
А теперь звенящая тишина Озерска казалась громче всех московских пробок.

— Я знал, что ты здесь, — услышала я за спиной.

Я вздрогнула, будто этого не ждала, хотя внутри словно знала: он придёт.

Егор остановился на пару шагов позади, будто не был уверен, стоит ли подходить ближе. Дождь снова начал капать — мелко, едва слышно, как осторожные шаги. Ему бы идти спать. Мне — тоже. Но мы оба оказались здесь, на этой тонкой доске мира, где ничего не спрячешь и всё обнажено.

Он присел рядом — так осторожно, будто садился не на дерево, а на мою рану.

— Зачем ты пришёл? — спросила я, не поднимая глаз.

— Потому что не хочу, чтобы всё закончилось вот так, — ответил он.

Я усмехнулась:

— А как “вот так”?

— С тишиной между нами. Ты же её терпеть не можешь.

— Ты считаешь, что знаешь обо мне всё? — спросила я, не скрывая горечи.

— Не всё, — спокойно сказал он. — Но достаточно, чтобы увидеть, где ты злишься на меня, а где — на себя.

Я резко посмотрела в сторону.

Попадание в цель.

Ему не стоило знать это. Никому не стоило.

— Ты не понимаешь… — выдохнула я. — Ты не знаешь, что значит потерять всё, что ты годами строил. Что такое провал, который видели все. Когда интернет знает о тебе больше, чем ты сама.

— Знаю, — тихо сказал он.

Я обернулась.
Лицо мокрое от дождя, волосы прилипли к вискам, рука сжимает гитару, будто она — спасательный круг.

— Я уехал из Москвы не потому, что хотел, — продолжил он. — У меня были концерты, контракт, публика. И вдруг — меня заменили. Просто потому что я не вписался в формат. Я стал… лишним.

Он смотрел на воду.
Не на меня.

— Я думал, что после этого тоже всё потерял. А потом понял: дорога — единственное место, где можно быть собой. Где никто не оценивает тебя по лайкам или просмотрам.

Я замерла.
Мои пальцы сжали край пирса.

Он говорил так честно, что я впервые за долгое время услышала не слова, а человека за ними.

— Егор… — я вдохнула глубже. — Песня… Она была про меня?

Он покачал головой:

— Нет. И да.
Я писал её для тебя.
Но не о тебе.

Он сказал это так тихо, что будто боялся, что ветер унесёт смысл.

— Для тебя, Марин. Потому что я видел, как ты слушаешь дорогу. Как хочешь идти дальше, но боишься сделать шаг.

Внутри что-то дрогнуло.
Что-то, что я давно закопала.

— Ты пришёл сюда не играть, — сказала я.

Он покачал головой.

— Я пришёл, потому что не хочу, чтобы тебя ранила Алина. Или Антон. Или твой собственный страх.
И если ты думаешь, что я писал песню, чтобы сделать тебе больно — ты не слышала её.

Он поднял гитару и коснулся струн.
Мелодия была другой, чем на концерте — мягкой, почти шёпотом сказанной.
Не для толпы.
Только для меня.

И я вдруг поняла, что плачу.

Не рыдаю — а тихо, едва заметно. Слёзы смешивались с дождём, и от этого было легче — будто мир плакал со мной.

Когда он закончил, тишина стала живой, как ещё одна третья мелодия между нами.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказал он наконец. — Но если дорога снова поведёт тебя мимо Озерска… я всё равно останусь здесь. Чтобы… ну, ты поняла.

Он смутился — впервые.

И от этого стало так тепло, что я едва выдохнула.

Я не думала.
Не анализировала.
Не выбирала.

Просто потянулась к нему — будто притягиваемая чем-то сильнее меня — и поцеловала.

Сначала осторожно, почти несмело. Как будто проверяя, не исчезнет ли он, если коснуться.
А потом — глубже, честнее, настояще.

Вкус дождя.
Соль слёз.
Тепло его губ.
Холодная ночь вокруг.

Он прижал меня ближе — не жадно, не резко, а так, будто наконец нашёл место, которое искал.

И на мгновение мир стал другим.
Без прошлого.
Без будущего.
Только это озеро.
Этот дождь.
Этот поцелуй.

И впервые за долгое время мне не хотелось никуда ехать.

Мне хотелось — остаться.