До последней остановки

Глава 19. Черноморск

Черноморск встретил Егора солнечной слепотой — таким ярким, почти болезненным светом, будто город специально распахнул окна настежь, показывая всё, что может дать.
Город у моря всегда принимает по-особенному: шум волн работает как фон, как дыхание пространства, а воздух — солёный, насыщенный, щедрый — будто в нём растворены чужие судьбы, надежды, старые забытые песни.

Егор стоял на платформе с небольшим рюкзаком за спиной и чувствовал себя странно.
Словно он вернулся туда, откуда когда-то сбежал.
И одновременно — впервые попал в место, где его ждали.

Но никто, конечно, не ждал.
По крайней мере — не так, как бы ему хотелось.

Он вдохнул запах моря — терпкий, живой.
Заметил, как волны играют на солнце, и почувствовал то, чего боялся:
без Марининого присутствия мир был чуть тише, чуть холоднее, будто в нём убрали важную ноту.

Не лишнюю, а основную.

Он сжал телефон.
Ни одного сообщения от неё.
Палец скользнул по экрану, но он не стал писать.
Марина так и не пообещала приехать.
И он не имел права требовать.

Он шёл по улицам Черноморска, слушая, как бьются о пирс волны. Машины, туристы, музыка с открытых кафе — всё это казалось дальним и поверхностным. Мимо проходила жизнь. Настоящая, насыщенная, ритмичная.

А внутри него — тишина.

Не пустота.
Именно тишина.

Та, которой учатся музыканты, чтобы слышать себя.

Площадка для фестиваля находилась прямо у моря.

Сцена — белая, огромная, блестящая.
Флаги трепетали на ветру.
Техники таскали кабели.
Кто-то проверял прожекторы.

Егор остановился.
На секунду почувствовал, как ноги становятся ватными.

Фестиваль «Голоса Прибоя» — мечта любого молодого музыканта.
Здесь находили, замечали, запускали в мир.
Здесь начинались карьеры.

И его имя оказалось в списке.

Он провёл ладонью по вороту футболки, будто пытался расстегнуть тесную петлю.

— Приехал? — услышал он знакомый голос.

Егор обернулся.

Перед ним стоял Кирилл, старый знакомый по студийным записям — на год старше, уверенный в себе, шумный, яркий. Тот, кого он когда-то искренне уважал… и тихо ненавидел за лёгкость, с которой у того всё получалось.

— Приехал, — коротко ответил Егор.

— Вот это да! — Кирилл хлопнул его по плечу. — Слушай, я когда увидел твою фамилию в списке, подумал: ну не может быть же! Ты вернулся! Мы все думали, ты пропал с радаров.

Егор усмехнулся.
«Пропал» — слово точное.

— Решил попробовать, — сказал он.

Кирилл прищурился.

— Ты стал другим, — заметил он. — Раньше у тебя в глазах был азарт. Сейчас — туман.

Егор опустил взгляд.

— Бывает.

— Бывает, — повторил Кирилл, хмыкнув. — Но туман — это признак того, что где-то там дождь. Будь осторожен.

Егор кивнул и пошёл дальше, зная: Кирилл прав.
Дождь был.
Он оставался в Озерске.

Репетиционный зал был большим, с хорошей акустикой, но пахло пылью и чем-то усталым — старым ковром, тиснёной обивкой, забытыми голосами.
Он достал гитару, сел на высокую барную табуретку и провёл пальцами по струнам.

Звук был чистым, но чужим.

Он сыграл несколько аккордов, затем остановился.
Старая мелодия — та, которую он написал ещё до Озерска — внезапно показалась ему слабой, искусственной.
Словно она принадлежала другому человеку.

Он попробовал другую песню.
Потом ещё.

Но всё звучало как репетиция.
Как черновик.

Мир вёл себя так, как будто требовал нового — настоящего.

Он откинул голову назад, закрыл глаза и позволил себе вспомнить.

Марина.
Тепло её руки.
Её голос в темноте.
Её глаза, когда она сказала: «Езжай».

Он почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается.
Но вместе с этим — вспыхивает.

Егор взял гитару и начал играть заново.
Не старое.
Не отрепетированное.
А то, что родилось в Озерске, между тихими вечерами, её смехом, запахом сосен и туманом над озером.

Песня вышла сама.
Сквозь дыхание.
Сквозь тоску.

Слова сложились в строчки — честные, как рана, но ясные.

Он пел тихо.
Но казалось, что зал слушает.

Даже стены.

Когда песня закончилась, он понял: вот оно.
Это — его путь.
И она — часть его пути.
Даже если её нет рядом.

К вечеру Черноморск зажёг огни.
Море стало тёмным, вязким, как чернила.
Сцена светилась набережной, и звук настройки аппаратуры напоминал стук сердца перед чем-то важным.

Егор стоял за кулисами, сжимая гитару.
Руки дрожали.
И не от страха — скорее от того, что внутри него слишком много: дорога, Марина, выбор, воспоминания, надежда, свобода.

— Нервничаешь? — спросил Кирилл, появляясь снова.

— Чуть-чуть, — ответил Егор.

— Зря. У тебя сегодня будет хороший номер. Я видел, что ты играл днём. Новая песня?

— Да.

— Она сильная, — сказал Кирилл неожиданно серьёзно. — Не потеряй её. И не потеряй то, что заставило её родиться.

Егор кивнул.

Трудно потерять то, что живёт под кожей.

За минуту до выхода он отправил одно-единственное сообщение.

«Я буду на сцене через минуту.
Если услышишь — это всё для тебя.»

Он не ждал ответа.
Ни надежды, ни чуда.
Ничего.

Но когда он нажал кнопку отправки, ему стало легче.
Словно теперь он по-настоящему сделал шаг.

Сцена.