До последней остановки

Глава 20. Бывшая на сцене

Черноморск выл, как живой организм.
Над морем висела сиреневая дымка, ветер приносил запах соли и дыма от фудтраков. Сцена гудела басами, свет ударял в глаза, публика гудела, словно огромный зверь, требующий новой песни.

Егор стоял в закулисье, сжимая гитару, и чувствовал, как между рёбрами растёт пустота.
Марина не пришла.

Он вышел на сцену — и словно шагнул в другой мир.
В мир, где шум заглушает всё, даже собственные мысли.
Он пел, двигался, смотрел в толпу, где вместо лица Марины зияло свободное место, будто выдранная страница жизни.

И всё же он улыбался.
Учился улыбаться.
Улыбка была аккуратной, ровной, как сшитой нитками — чтобы никто не заметил шва.

— Черноморск, вы с нами? — выкрикнул ведущий.

Толпа рванула вверх руками.
Егор поднял гитару, кивнул. Но внутри — ни звука.

Последняя песня отзвенела, свет погас, и он шагнул в темноту за кулисы — туда, где шум не достигал.

Там пахло пылью, гримом и морским ветром, который забирался даже под железные балки.
Егор снял гитару, выдохнул. Хотел уйти в гримёрку, закрыться, хотя бы на минуту перестать играть роль человека, который справляется.

Но дверь приоткрылась.

И вошла она.

— Ну здравствуй, Лесков.

Голос — как выстрел.
Сухой, уверенный, с тем самым металлическим блеском, который он не путал ни с чем.

Вика.

Его бывшая.

Не «бывшая девушка».
Не «бывшая коллега».
Не «бывшая партнёрша».

Нет.
Его бывшая жизнь.

Звезда поп-сцены, любимица продюсеров, человек с голосом, который мог пробить лёд — и с холодом, который мог пробить человека.

Она вошла легко, будто не на каблуках, а на плавниках.
На ней было серебристое платье, которое ловило каждый луч света. Волосы — волна за волной, макияж — идеальный, как будто она заранее знала, какую эмоцию должна вызвать.

Егор напрягся — тело вспомнило, что он однажды любил её так, будто весь мир проходил через неё.

— Не ожидал? — Вика улыбнулась уголком губ.
— Нет, — честно сказал он.

Она подошла ближе, настолько, что он почувствовал запах дорогого парфюма. Тот же, что однажды стоял в его квартире неделями, пропитывая подушки, полотенца, одежду, кожу.

— Хороший сет, — сказала она. — Даже… настоящий. Не думала, что в тебе это есть.

В её голосе — комплимент и игла одновременно.

Он не ответил.

— Ты стал взрослее, — продолжила она. — Или просто устал прятаться в маленьких городках?

Он сжал гитару сильнее.

— Я приехал сюда играть. Не прятаться.
— Конечно, — усмехнулась Вика. — Что может быть лучше, чем убежать с дороги славы и спрятаться в дыре у озера?

Удар ниже пояса.
Точный.
Старый.

Он молчал.

— Ладно, — она махнула рукой, сбрасывая ядовитость, как шаль. — Перейдём к делу. Я пришла не ругаться.

Она открыла папку, которую он раньше не заметил.
Чёрная, лаковая, с логотипом «Atlantic Stage».
Новая команда.
Крупная.
Очень.

Егор почувствовал, как сердце замедляет ход, будто готовится к удару.

— Это контракт, — сказала она легко. — Я показала твой сегодняшний сет нескольким людям из компании. Они любят такие голоса. Живые, с трещиной.
Она посмотрела на него внимательно.
— Ты им понравился.

Он не пошевелился.

Она вытянула листы, положила на высокий столик, который стоял у выхода.

— Три месяца подготовки. Тур. Ротация. Разгон соцсетей. Песни — наши. Стилисты — наши. Ты просто поёшь и становишься тем, кем должен был стать.
Она сделала шаг ближе.
— Звездой, Егор.

Слово «звезда» прозвучало, как приговор.

— Я…
Он сглотнул.
— Я не уверен…

— В чём? — Она наклонилась, почти касаясь его лица. — В том, что готов? Или в том, что не хочешь рисковать?
Пауза.
— Или всё ещё боишься? Как тогда?

Он резко вдохнул.

Она знала, куда давить.
Знала всё, что он боялся показывать.
Знала его слабые места — потому что помогала их создавать.

Она говорила мягко, но каждое слово было цепью.

— Ты ведь не думаешь, что родился для того, чтобы петь под гитару на набережной?
Она усмехнулась.
— Это мило, но смешно.

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри растёт холод.

— У меня другая дорога, Вика.

— Какая? — она подняла бровь. — Та, что ведёт в Озерск?
Пауза. Голос стал тише, но жестче.
— Извини, но это не дорога. Это тупик.

Он поднял голову.
Смотрел на неё спокойно, но глаза уже были другими.
Усталыми.
Честными.

— Ты ошибаешься.

— Правда?
Она засмеялась слегка, но смех был пустым.
— Егор, я тебя знаю. Ты хочешь сцены. Ты хочешь, чтобы тебя слышали. Чтобы слышали миллионы. Это твоя природа. Это всегда было твоей природой!

Он выдержал паузу, и когда заговорил, голос стал твёрже:

— Нет. Это была твоя природа. Не моя.

Вика мгновенно перестала улыбаться.

— Послушай, — сказала она, меняя тактику. Голос стал тихим, почти искренним. — Я знаю, что была сложной. Слишком. И давила. И требовала. И мы оба ошибались.
Она приблизилась, дотронулась до его плеча.
— Я не предлагаю вернуть нас. Прошлое прошло. Но будущее…
Она приблизила к нему контракт.
— Будущее может начаться прямо здесь.

Он смотрел на папку.
На ровные строки.
На обещание успеха, с которым он когда-то мечтал идти по жизни.

Обещание, которое однажды уже разрушило его.

Он вспомнил Марину.
Её тишину.
Её честность.
Её слова: «Поезжай. Твой путь не должен заканчиваться на мне».

И понял: она бы сказала то же самое сейчас.
Не ради себя — ради него.

Он закрыл контракт.
Мягко, но окончательно.

— Спасибо, что предложила, — сказал он спокойно. — Но я не тот, кто тебе нужен.

— Кому? — Вика прищурилась. — Мне? Или им?