До последней остановки

Глава 27. Новая мелодия

Гитара звучала так тихо, будто боялась потревожить ночь.
Но каждая нота была узнаваема — шероховатая, неровная, как дыхание человека, который слишком долго держал всё внутри.

Мир сузился до одной двери.

До одной полоски света под ней.

До одного голоса, который не звучал, но был — в каждой струне.

Я толкнула дверь.

Она поддалась тяжело, с долгим скрипом, как будто здание сопротивлялось тому, что внутри пряталось слишком долго.

Тёплый свет разлился по коридору.
Запах краски ударил в нос — густой, свежий, живой.
Воздух дрожал от тихой мелодии.

Я шагнула внутрь.

Пол под ногами был немного липким от краски.
Стены — наполовину покрашенные, бело-голубые, будто кто-то решил начать жизнь с чистого листа, но ещё не успел дорисовать.

И среди всего этого — он.

Егор.

В старом свитере, перепачканном белыми каплями.
С волосами, падающими ему на лоб.
С той же гитарой, что была у него ещё в том прошлом, до меня.
С тем лицом, которое я помнила даже во сне.

Он сидел на перевёрнутом ящике и наигрывал мелодию, которую я не знала.

Пока не поняла — она была новой.

И в одном месте он ошибся.
И тихо выругался.
И начал сначала.

Это было таким живым, что я чуть не заплакала.

Не от грусти.
От того, как сильно я по нему скучала.

Я сделала шаг.

Он не услышал.

Сделала ещё.

Половица хрустнула.

Егор поднял голову.

И замер.

На секунду мне показалось, что он перестал даже дышать.
Его рука застыла над струнами, взгляд стал острым, как будто он увидел иллюзию и боялся, что она исчезнет.

— …Марина? — он сказал почти шёпотом.

Я кивнула.

Он медленно поднялся.
Так медленно, будто боялся, что если сделает шаг — я рассыплюсь, как сон.

— Ты… здесь?
Глупый вопрос.
Но сказанный таким голосом, будто он и правда не верил глазам.

— Я… приехала, — прошептала я.

Он провёл рукой по волосам, нервно, резко, и вдруг засмеялся — коротко, сдавленно, как человек, который не знает, плакать ему или смеяться.

— Господи… — он выдохнул. — Я думал, ты…
Он замолчал.

— Что? — тихо спросила я.
— Что ты больше никогда сюда не вернёшься.

Мы стояли в двух шагах друг от друга.
Как два человека, которые были слишком близко — и слишком далеко — всё это время.

Я посмотрела вокруг:

Лестница, прислонённая к стене.
Ведро с разбавленным белым.
Дверь, снятая с петель.
Старые лампы, лежащие на полу.
Эскизы будущего интерьера, нацарапанные карандашом на коробках.
Я даже узнала когтистый почерк Мартина на одной из схем.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Егор усмехнулся.
Растерянно.
Как будто сам не верил в то, что скажет.

— Жду.

— Кого?

Он посмотрел прямо в меня.

— Тебя.

Грудь сжало.
Слишком сильно.

— Егор… — я начала, но слова уплывали, как лодки без вёсел.

Он шагнул ближе — но всё ещё на расстоянии, которое можно переломить одним вдохом.

— Я не знал, придёшь ли ты.
Не знал, хочешь ли.
Не знал… всё.

Он развёл руками, показывая: вот, смотри.
Всё — в этих стенах.

— Я просто… сделал место. На всякий случай.

Я провела пальцами по стене.
Краска была ещё влажной.
Белая.
Живая.

— Это будет… — я вздохнула, — кафе?

Он кивнул, чуть смущённо.

— Ирина дала ключи. Сказала: «Если хочешь — бери. Всё равно нужно, чтобы кто-то оставался».
— А Мартин?
— Был где-то тут. Тоже ждал тебя.

Мы оба замолчали.

Я смотрела на стены.
На свет.
На него.

И вдруг поняла:

Он не строил кафе.
Он строил точку возвращения.

Для нас.

Или хотя бы для меня.

Я подошла ближе.
Ещё ближе.
Пока между нами не осталось воздуха.

— Егор, — сказала я тихо. — Ты не должен был…

Он покачал головой.

— Я ничего не должен.
— Тогда почему?
— Потому что ты — была первой, кто не пытался меня менять.

Слова упали между нами, как тяжёлые камешки.

Он медленно протянул руку — будто спрашивая: можно?

Я не ответила словами.
Я коснулась его ладони.

Теплой.
Сильно сжатой, как у человека, который долго держал себя в кулаке.

И в этот момент он выдохнул — так, будто всё это время жил на задержке дыхания.

Он притянул меня к себе.
Не резко.
Не внезапно.
А так, будто закрывал книгу, которую слишком долго боялся дочитать.

Я уткнулась в его грудь.
И услышала, как бешено бьётся его сердце.

— Ты правда здесь? — прошептал он в мои волосы.
— Правда.

Он прижал меня крепче.

— Я думал, ты выбрала свободу без меня.
— Я выбрала свободу.
Я подняла голову.
Встретила его взгляд.
— И она привела меня обратно.

Он медленно провёл рукой по моей щеке, будто всё ещё боялся, что я исчезну.

— Тогда останься.

— На ночь? — спросила я.
Он покачал головой.
— На всё.

И вдруг — как будто сам испугался своих слов — отступил на шаг.

— Прости. Я не должен был так…
— Должен. — Я улыбнулась. — И я услышала.

Он замолчал.
Глаза блестели.
Он был таким настоящим — что внутри всё дрогнуло.

Я прошла по комнате.
Потрогала доски.
Столы.
Лампы.

— Ты правда всё это делал сам?
— Ну… — он виновато пожал плечами. — Немного Мартин помогал.
Думал о тебе. И делал.

Он сел обратно на ящик, поднял гитару.

— Хочешь услышать? Я написал кое-что. Не знаю, что это. Может, черновик.

Я кивнула.

Он настроил струны — коротко, нервно.
И начал играть.

Мелодия была светлая.
Простая.
Теплая.

Такая, как выглядели бы объятия, если бы их можно было перевести на музыку.