До Рассвета Мы Чужие

Глава 1. Горький обет

Для двадцатилетней Эвелин Вэнс мир рухнул не с грохотом, а со звуком рвущейся бумаги, когда в тишине отцовского кабинета раздался шорох бесчисленных долговых расписок. Еще полгода назад жизнь их семьи казалась незыблемой и прекрасной, полной светских приемов, дорогих шелковых платьев и безмятежных планов на будущее. Поместье Вэнсов всегда славилось своим гостеприимством, а её семнадцатилетняя сестра Лили только начинала грезить о своем первом выходе в свет. Но одна роковая финансовая авантюра отца, Артура Вэнса, который вложил все до последнего цента семейные сбережения в прогоревшие заморские поставки, в одночасье превратила их жизнь в кошмар. Доход семьи уменьшился до критического нуля, счета были безжалостно заморожены банками, а слуг пришлось распустить в один день, оставив в огромном пустеющем доме лишь преданную молодую горничную Джейн, которая наотрез отказалась покидать господ. По утрам леди Сесилия, мать Эвелин, прятала заплаканные и опухшие от бессонницы глаза за густой темной вуалью, а отец стремительно седел, часами перебирая бумаги и ожидая, что со дня на день в их двери постучат судебные приставы, и вся семья окажется на улице или в долговой тюрьме. Эвелин видела, как медленно угасают ее родители под гнетом этого позора, и понимала, что спасти их может только чудо или страшная жертва, и этой жертвой без колебаний вызвалась стать она сама. Когда на пороге их полупустого дома появился чопорный поверенный из финансовой империи Торнов с неожиданным и пугающим предложением о браке, у нее не осталось выбора, ведь на кону стояла жизнь ее близких и будущее юной Лили. Ей пришлось буквально продать свою свободу, согласившись связать жизнь с незнакомцем, чтобы навсегда закрыть долги отца и вернуть семье честное имя.На другом конце города, в мрачном и величественном особняке Торнов, двадцатидвухлетний Эллиот Торн презирал этот мир и всех, кто в нем находился, чувствуя себя загнанным в угол. Всего неделю назад скончался его дед, Чарльз Торн — основатель колоссальной финансовой империи, жестокий и деспотичный старик, который всю жизнь держал в страхе собственных внуков и мерил любое человеческое чувство исключительно золотыми монетами. Но даже уйдя в мир иной, старик умудрился подчинить своей воле старшего внука, оставив после себя завещание, которое стало для Эллиота настоящей пощечиной и издевкой. Адвокат зачитал условия с бесстрастным лицом: все счета, фабрики, земли и многомиллионное состояние перейдут к Эллиоту только при одном нерушимом условии — до наступления двадцати трех лет он обязан жениться на девушке из благородного, пусть и совершенно обедневшего рода, чтобы создать фасад благопристойности и остепениться. Если же Эллиот откажется или не успеет связать себя узами брака, всё колоссальное наследство до последнего цента перейдет к его младшему брату, восемнадцатилетнему Томасу. Томас был веселым, легкомысленным повесой, который проводил ночи в сомнительных заведениях и спустил бы великую империю деда за считанные месяцы, оставив семью ни с чем. Эллиот был взбешен этой несправедливостью, ведь в свои двадцать два года он уже несколько лет вкалывал на фабриках деда, управляя делами жестко, цинично и профессионально. Дед с детства учил его, что искренней любви и преданности не существует, а любая женщина видит в мужчине лишь его кошелек, и когда поверенный нашел идеальный вариант в лице разорившихся Вэнсов, готовых отдать старшую дочь ради спасения от нищеты, Эллиот лишь холодно усмехнулся. Для него Эвелин Вэнс с самого начала стала просто расчетливой бесприданницей, которая с радостью ухватилась за его миллионы, чтобы поправить положение своей семьи, и он заранее презирал ее за эту сделку.И вот этот страшный, пышный день настал, превратившись для молодоженов в настоящий светский фарс и издевательство над их чувствами. Роскошный зал загородного поместья Торнов был залит ослепительным светом сотен дорогих восковых свечей, гремела торжественная музыка, а приглашенные гости из высшего общества громко смеялись, пили дорогое шампанское и наперебой поздравляли молодую пару. Но для Эллиота и Эвелин этот праздничный пир больше напоминал изысканные, богато украшенные похороны их собственных судеб. Они сидели за главным столом, нарочито близко друг к другу, как того требовали правила приличия, но между ними осязаемо выросла толстая ледяная стена, сквозь которую не мог пробиться ни один живой звук. Эвелин, бледная как тончайший фарфор, в пышном подвенечном платье из тяжелого шелка и кружевной фате, укрывавшей ее плечи словно облако, неподвижно смотрела прямо перед собой на блестящие столовые приборы. Ее хрупкие, подрагивающие пальцы судорожно сжимали край салфетки под столом, а на лице застыло выражение горькой, несокрушимой гордости — она пообещала себе, что ни одна живая душа в этом зале не увидит ее слез или слабости. Она не прикоснулась ни к изысканным блюдам, ни к сладкому вину, чувствуя, как ком обиды сжимает горло при виде фальшивых улыбок гостей. Эллиот сидел рядом, небрежно откинувшись на спинку стула и всем своим видом демонстрируя глубокое презрение к происходящему фарсу. Его густые темные волосы были слегка растрепаны, верхняя пуговица белоснежной рубашки расстегнута, а шейный платок ослаблен, словно ему не хватало воздуха в этой душной атмосфере. Он демонстративно игнорировал свою новоиспеченную жену, медленно крутя в руке тяжелый стеклянный бокал с янтарным виски, и время от времени делал глоток, отчего его резкие скулы заострялись еще сильнее. Его темно-карие глаза метали невидимые молнии, он чувствовал себя диким зверем, запертым в золотую клетку дедовского завещания, и главной виновницей своего заточения считал эту бледную, молчаливую девушку в свадебном наряде.

— Ты могла бы сделать свое лицо немного повеселее, чтобы не портить гостям праздник, — не поворачивая головы и глядя куда-то в пространство зала, процедил Эллиот, и его низкий голос прозвучал в шуме веселья как хруст зимнего наста. — Мои поверенные уже перевели всю оговоренную сумму на счета твоего отца, Эвелин. Твоя семья полностью спасена от позора, долги аннулированы, а твоя младшая сестра получит лучшее приданое. Сделка оплачена сполна, так к чему эта траурная мина?