До следующих свайпов 3: разбор полётов

Глава 1. Капитуляция

Я сдалась. Больше никого не хотелось искать. Я чувствовала, как уходило моё время, но не могла ничего с этим сделать. Я долго лежала на кровати по утрам, не желая просыпаться. Часто мне снились ужасы или сны, вызывающие ностальгическую тяжёлую грусть. Изредка в них появлялся он, ответчик. Он не верил в меня, я пыталась продемонстрировать свою беговую выносливость, обогнать его. Обогнать призрак, которого нет в моей жизни.

Иногда мне снился город М. Почти в каждом из тех редких снов, в которых появлялся ответчик, он был холоден, и традиционно шла моя игра в одни ворота: я пыталась быть ближе, но чувствовала себя как никогда одиноко, как будто пыталась заговорить со стеной. Город М. в моих снах был коварным, прекрасным, летним. Но это лето было не моё. Я бродила по его улицам с тяготящей тоской, понимая, что мы с моей мечтой никогда не будем вместе. Понимая то, что меня не любили.

Но пробуждение было ещё хуже. Оно заставляло меня подняться с постели, создавало мне кучу новых хлопот по поиску пропитания и нового смысла, ради которого мне и нужно было поддерживать своё существование.

Поэтому вечер казался мне освободителем. Ночью легально заканчивались мои дневные страдания, не нужно было думать о том, что поесть, по каким скидкам приобрести наиболее выгодный товар, не нужно было думать, что надеть, чтобы впечатлить ненужное тебе общество, чтобы никто не подумал, что ты, бывшая отличница и хорошистка, сошла с ума. Ночь прощала всё и терпеливо принимала слёзы и страдания. Перед страхом нового дня, от которого я старательно укрывалась тяжеловесными тёмными шторами, как будто старость до меня не доберется, я хотела продлить свою ночь. Мой мир официально погрузился в беспросветный мрак.

Конечно, на шторы я обратила внимание не сразу, а лишь с подачи мамы, которая приходила проведать меня и которую сильно раздражала моя темнота. А меня раздражал утренний, дневной свет, резко бьющий в мое окно. У меня создавалось такое ощущение, как будто мне светили в глаза ярким прожектором в попытках их выжечь. Свет заставлял искать работу, смысл в ней, отношения и смысл в них – в общем, он заставлял меня жить, крутиться, накладывая тысячу ежедневных мелких бытовых, и таких неинтересных для меня обязательств.

Я не знала, куда мне идти. Иногда отчаянно цеплялась за воспоминания о парнях, которые в далёком прошлом отвечали мне взаимностью, но к которым я ничего не чувствовала, кроме признательности. Этими мыслями я успокаивала себя, попутно убеждая в том, что у меня всё же есть «план Б». Но на деле эти парни были планом «Я», и, наверное, небытие было бы воспринято мной более охотно, чем новые обязательства через силу.

Я больше не чувствовала ничего. Как будто мои внутренности были выпотрошены, а мне оставили довольствоваться осознанием этой внутренней пустоты.