До свадьбы заживёт

Глава 2. Долгое эхо друг друга

Мне в глазах твоих себя не потерять,

На разлуки нам любовь не разменять.

Я немыслимой ценой и своей мечтой

Заслужила это счастье – быть с тобой!

Быть всегда с тобой…

Снег падал на поля и деревья, на дорогу и дома, на крыльцо большой хаты на окраине села и на калитку, и на крыльцо, и на женщину, и на девочку, босиком стояших на обледенелых ступеньках в рваных окровавленных рубашках.

- Опять?! – мать всплеснула руками.

- Пустишь? – отводя подбитые глаза, спросила дочь.

- Да входите уже. Господи ты боже мой! – и она подхватила внучку на руки.

В хате они отогрелись и поели. Девочка уснула. Женщины сели к столу.

- Давай поговорим, Маринка. Это не дело! Он так вас совсем забьёт! И заступаться теперь некому. Отец на кладбище, Василь в армии, а меня он ни в грош не ставит. Забьёт!

- Забьёт, - повторила молодая женщина и заплакала.

Мать молча смотрела на дочь не утешая. Чего тут утешать-то! Ей все говорили, что гуляка и пьяница Игорь Запольский её не пара. Она и училище культуры закончила, и филармонию, и в театр областной её пригласили петь в оперетте. А он кто – механик, да ещё и бесталанный, больше ломал, чем ремонтировал. Её все отговаривали от брака с ним. Да разве ж уговоришь!

«Мама, папа, я люблю его! Я жить без него не могу! Он моя жизнь, моё дыхание! Я не откажусь от него! Он моя любовь, моя нежность! Не запрещайте нам быть вместе!»

И что? Вышла замуж, как не уговаривали подумать, приглядеться к другим парням. А Игорь ни заработать, ни подработать – только пить да гулять. Она сама работала, сама дом вела. Так его и это стало задирать, и он стал ставить жену на место. А Маринка и не говорила никому долго, что супруг её поколачивает. Только когда дочка, малышка Маринкина, стала появляться на людях с синяками, стали догадываться. Отец зятя проучил, да и брат жены в стороне не остался, а только тот присмирел ненадолго, а потом опять за старое взялся.

Дочка часто болела, Маринка из театра ушла, в магазин возле дома устроилась. Так Игорёк стал её к местным ко всем ревновать. Бил уже страшно – и её и дочь, мол, такая же шалава растёт, а дитю-то девяти не было! А теперь вот дочке десять и вместе с матерью крест этот несёт.

Мать дала дочери полотенце.

- Хватит рыдать. Вот что я тебе скажу, Марина. Один раз скажу и больше ни говорить с тобой, ни в дом пускать не буду – живи как хошь со своим иродом, – мать налила ей ещё воды и подала стакан, – уходить тебе надо. Совсем уходить. Ты посмотри на нас с отцом – его уже год как нет, а я всё ещё с ним и говорю и советуюсь обо всём. Мы как в «Авосе» твоём – как долгое эхо друг друга. У тебя так не получилось. Не судьба. Что ж, сама виновата – тебе все говорили не дурить и замуж за Запольского не ходить. А теперь слушай. Чем в синяках со своим любимым, лучше в шелках с нелюбимым жить. Езжай в город. Дочь мне оставь. Там поживи, устройся на работу и ищи мужика. С деньгами ищи, властного, чтоб от твоего тебя избавить и защитить смог. Потом дочь поднимешь, а новому мужу нового ребёнка родишь. Ты девка-то у меня красивая, ладная, талантливая. Вот и пой как сирена, заманивай к себе мужиков. Езжай, Маринка. А ежели опять к Игорю вернёшься, к моему порогу больше не прибегай – не приму. Хватит. Сил моих нет на вас смотреть. Не пущу.

Марина посмотрела на мать и молча ушла в другую комнату. Посидела у кровати с дочкой, подумала, поплакала.

Мать не мешала дочери принимать решение.

- Хорошо, мама. Одежду-то поможешь мне прикупить? Чтоб мужика поймать, хвостом крутить надо, а мне крутить нечем – тряпки все рвань одна.

- Помогу, Маринка. Помогу.

Женщины обнялись и заплакали. И пошли обе к спящей девочке.

- Ради неё, Мариш! Откажись от него, начни всё заново, без любви, зато без слёз...