До встречи, Ильинична!

Глава 6 Люда

От меня явно не ожидали подобного. Поскольку я всегда стараюсь сдерживать свои эмоции. Общаюсь с очень узким кругом врачей. Поэтому сейчас я лишь краем уха услышала несколько ухмылок коллег. Зато увидела начальника в гневе. По аналогии со мной всегда уравновешенный Иннокентий Игнатович с психом кладет на стол лист с докладной медсестры, бьет по нему кулаком и рявкает:

- Планерка закончена! Все свободны, кроме Соколовой!

Впервые вижу мужчину в таком возбужденном состоянии. Боюсь, что сейчас будет кричать на меня, не стесняясь в словах, выражениях и действиях. Может быть даже в меня и полетит что-то. Наверное я заслужила этого, хотя все делала по инструкции. И по совести. Боюсь, что Иннокентий Игнатович именно сейчас поставит систему превыше всего. Чему я совсем не рада. Его гнев на меня настолько сильный, что я приготовилась слушать крики и ор в свой адрес, даже не вслушиваясь в слова.

Но я ошибалась.

Как только все вышли из кабинета, главврач спокойным тоном указывает мне на стул напротив своего стола.

- Садись. Разговор есть.

Я не пасую перед трудностями. Но оставаться наедине с разъяренным мужчиной страшно. Стараясь быть спокойнее, усаживаюсь напротив него. Все же есть шансы, что из кабинета я выйду живой.

- Люд, ты конечно же молодец, - произносит Иннокентий Игнатович будто с сожалением. Или с облегчением? – Я понимаю твой порыв и посыл. Тот факт, что ты взялась за него, провела такую сложную операцию, указывает на твой профессионализм. Растешь. В моих глазах и глазах сотрудников. Поэтому уже и жалобы на тебя катают.

От удивления у меня округляются глаза. Но лишь на мгновение. Я держусь. Спокойно.

- Куда было бы страшнее, если бы ты пошла на поводу у дежурной приемного покоя и отправила бы Арсеньева в другую клинику. А он по дороге бы умер. Вот тогда бы нас точно затаскали по судам. Так что и с юридической точки зрения все сделала правильно. Отстояла свою честь и нашей больницы. Кстати, дежурная приемного покоя тоже написала на тебя докладную.

Главврач достает второй лист. Складывает их с первым и рвет на мелкие кусочки, выбрасывая мусор в корзину под своим столом. Иннокентий Игнатович при этом так морщится, что даже инстинктивно протирает руки о свои брюки.

- Весь этот спектакль здесь я устроил, чтобы люди остальные не подумали о том, будто бы ты моя любимица. Ты знаешь, как у нас любят косточки перемывать. Того и гляди, в любовницы мои тебя запишут. У нас это любят. Я от вас молодых не знаю как отбиться.

От этих слов мне смешно, но я не смеюсь, потому как его слова правдивы. Ко мне и так относятся предвзято. Молодая, красивая (да, теперь я не синий чулок), с образованием и имею определенное уважение от главврача. Если бы сейчас Иннокентий Игнатович не принял докладные, а объяснил мою правдивость, среди медсестер, а затем и врачей, пошли бы очень нехорошие слухи.

- Теперь поговорим об этом чемпионе. Забываем на время о его званиях и регалиях, но помним, что это известная личность, - главврач перешел на заговорщицкий тон. Он даже слегка подался ко мне вперед. – Ты его прооперировала – молодец. Это в твою копилку личной кармы. Ты знаешь, что мы ждем человека от Минздрава на должность заведующего вашего отделения.

О как! То есть мы ждем человека, а не выбираем между мной и Григорьевым. На душе немного спокойнее стало.

- Если вдруг до осени никого не пришлют, я буду ставить вопрос о твоем назначении.

- Как это? – тут я совсем опешила.

- А вот так это. Мне так будет спокойнее. Чем какой-то незнакомец сейчас придет и черте что творить начнет! Если начнут противиться по поводу твоего назначения, я им операцию этого чемпиона выставлю как твое главное достижение. Но это, если все пройдет гладко. Ты понимаешь, что состояние его сейчас очень шаткое. Поэтому ты забываешь обо всех окружающих, забываешь о наличии врачей в реанимации, и сама наблюдаешь за состоянием больного.

Здесь для меня нет ничего нового. Я и не собиралась бросать своего пациента на попечение малознакомых, а иногда и малограмотных врачей. Тем более, что это Рома. За него я отвечаю головой. Перед самой собой. Перед Еленой Владимировной и Владиславом Игоревичем. Я не могу подвести чету Арсеньевых. Если уж я пообещала спасти их сына, значит, должна сделать все возможное и невозможное.

- На данный момент в нашей больнице все есть. Транспортировка его в другую клинику без надобности. Но не до фанатизма, Людмила! Если вдруг ты видишь, что состояние ухудшается, сразу же звонишь мне. Я уже договорился в Склифе, что они его примут. Фамилию пока называть не стал. Просто пациент. Поэтому в случае чего просто перевозим и все. Не примазываемся к достижениям его лечения, укладываемся на дно. Но если дело выгорит… Мы можем хорошо сыграть на этой теме.

- В каком смысле? – не понимаю уже совсем.

- Людмила Ильинична, раскинь мозгами! Если мы вылечим самого Арсеньева Романа, нас отметят в Минздраве! Это же дополнительное финансирование! Наверное. Очень надеюсь на это…

- Иннокентий Игнатович, - говорю с укором, кивая головой с осуждением.

- Что Иннокентий Игнатович?! У нас томограф полетел! У нас дефибрилляторы в реанимации еле работают. Иногда через раз. Если сейчас у Арсеньева сердце остановится, возможно, вручную придется заводить! Ты пойми, спасая одного известного, мы можем спасти кучу простых людей. Ты же работаешь в хирургии. Пусть редко, но и тебе доводится оперировать людей с внутренними кровотечениями. Про онкологическое отделение и говорить не приходится. Я каждый месяц ломаю голову, как бы выкроить деньги на ремонт или покупку нового оборудования. Пока очередь до нас дойдет на бесплатное оснащение, мы можем людей потерять. И работу! У нас же как: обеспечить сложно, а уволить запросто!

Да. К такому я не была готова. Взявшись за операцию Ромы, я даже не подумала о подобной финансовой перспективе.

- Я поняла вас, Иннокентий Игнатович, - хочешь - не хочешь, а правдивость его слов признавать приходится.