До завтра, Лика!

Предисловие

Посвящается лагерю «Солнечный».

Ты в моём сердце навсегда.

- У неё кровь! У Лики кровь! – визжит Женя, и её браслеты звякают где-то у моего уха.

По щеке ползёт холодная липкая струйка. Скулы сводит. Я лежу, не отсвечиваю.

Приближается топот, шуршание тапок, девчачий крик:

- Срочно зовите на помощь!

- SOS!

- Лика, держись! Только не умирай! – голос подруги дрожит, а запах мятной пасты, которой измазано её лицо, предательски щекочет мне ноздри.

Не чихнуть бы, как в прошлый раз. Всю драму испорчу.

- Что горланите? – раздаётся недовольный бас вожатого Артёма.

- Она не ды-ышит! – пищит Оля таким голосом, в котором ровно столько паники, чтобы завести остальных.

- Не трясите её! – срывается Женя. – Я утром вытянула Башню!

Три. Два. Один.

- А-а-а!

- Не-е-т!

- Мамочки-и!

Девчонки носятся туда-сюда. Деревянные половицы пляшут под их ногами, как клавиши рояля под пальцами сумасшедшего музыканта.

Лагерь-то у нас вроде приличный, с ремонтом, но этот коричневый пол с пузырящейся краской помнит ещё динозавра. И сейчас половицы вибрируют так, что отдаются мне прямо в позвоночник.

Ну долго мне ещё изображать бездыханный труп? Где там врач? Директриса? Охрана с носилками?

- Хватит кудахтать! – доносится, наконец, властный голос докторши.

Разом становится тихо. Настолько, что слышно, как жирная муха жужжит и бьётся о стекло. Наверное, тоже думает: «Куда я попала!».

Хочется приподнять веко, глянуть хоть одним глазком на их очумевшие физиономии.

Но я их уже видела.

Врач – левая бровь домиком, правая на месте. Вожатая – рот открыт. Женя – паста, размазанная по лицу, кудри дыбом, в руке колода, будто она сейчас не скорую вызовет, а попробует договориться с судьбой на повышенных. Даже могу нарисовать всех по памяти.

Лежу себе. Не шевелюсь. Почти не дышу. Это, если разобраться, целое искусство. Я в нём достигла определённых высот.

Докторша щупает пульс на моей руке. Пальцы ледяные, словно она ими только что колола лёд. Бр-р.

Вожатая в панике трясёт меня за плечо. Её острые когти вот-вот проткнут мне футболку. Эй, полегче, это моя любимая!

Хочется обматерить их всех. Заржать в голосину. Плюнуть. Свистнуть. Запеть «Катюшу». Дать кому-нибудь леща. Встать и уйти. В конце концов, слезать с щеки противный кетчуп, которым я от скуки измазалась под утро.

Но всё это я уже делала. В разных комбинациях.

Я - как та самая муха. Только муха не знает про стекло. Она просто летит на свет и всё.

А я знаю. Я уже девять раз знаю, где стекло, какое оно на ощупь и как звучит удар лоб в лоб.

И всё равно лечу. Потому что свет там. Завтра там. И я не умею не лететь.

Есть, правда, и хорошие новости: я пока не старею. Пожалуй, это единственный плюс моего личного «дня сурка».