Доба Войны. Нулевая книга

История императора

Тронный зал вассального императора Дейренесхейна был обширен и строг. Высокие своды терялись в полумраке, а каменные стены, украшенные чёрными знаменами с серебристым вотоном, казались холодными и неприступными. Пол из чёрного мрамора отполирован до зеркального блеска, и каждый шаг отдавался в гулкой тишине, вдоль стен стояли тяжёлые колонны, поддерживавшие потолок, украшенный резьбой, изображающей сцены из древней истории гаштаров. В глубине зала, на возвышении из тёмного камня, стоял трон, просторное сиденье, вырезанное из чёрного дерева, покрытое чеканными узорами и серебряной инкрустацией, возвышалось над шестью местами совета, расположенными по бокам, над троном висело знамя Дейренесхейна: серое полотно, на котором расправил крылья чёрный вотон, держащий в когтях свиток, символ законности и власти.

Сам император Фрейдерих Ракандереб восседал на своём троне, неподвижный, словно высеченный из камня. Мужчина тридцати двух лет, сдержанный и невозмутимый, он обладал резкими, чёткими чертами лица: высоким лбом, глубоко посаженными тёмно-серыми глазами и выражением, которое оставалось холодным даже в разгар ожесточённых споров. Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а короткая борода подчёркивала линию подбородка. На нём было имперское одеяние, длинный чёрный кафтан с серебряной вышивкой по краям, застёгнутый на тяжёлые металлические пуговицы. Через плечо была перекинута серо-чёрная накидка, а на груди сияла золотая брошь в форме орла, держащего меч. Его руки, лежавшие на подлокотниках трона, были покрыты тонкими перчатками, скрывавшими старый шрам на правой ладони. В зале было тихо, только слабый треск факелов нарушал безмолвие, пока советники, сидящие по обе стороны трона, ожидали начала заседания.

Тишина тронного зала была тяжёлой, как свинцовые тучи перед бурей. Лишь редкий треск факелов нарушал мрачное безмолвие. Фрейдерих Ракандереб, вассальный император Дейренесхейна, медленно оглядел собравшихся советников, прежде чем заговорить.

- Почему снова созван совет? - его голос был ровным, но в нём чувствовалось раздражение.

Один из советников, сухощавый мужчина в чёрной мантии с серебряным узором, поклонился и заговорил :

- Нам предстоит обсудить несколько важных вопросов, Ваше Величество, в частности, тревожную активность людей Ейведара Мейреда, его сторонников видели на приграничных землях Кейрефаза.

Фрейдерих усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

- И что, нам следует напасть на страну, которая не только самостоятельно разгромила армию самой крупной державы материка, но и уничтожила двадцать тысяч наших добровольцев? Или, может быть, мы должны поверить в сказки, которые вы так усердно распространяете? Что Кейрефаз "гниёт изнутри", что он рухнет сам по себе? - он склонился вперёд, опираясь локтем на подлокотник трона. - Может, вы забыли, как разбиваются о стену гнилые помидоры?

Советники обменялись взглядами, почти все из них были радикально настроены, верили в силу и агрессию как единственный способ удержания власти, почти все… кроме одного. Фрейдерих перевёл взгляд на единственного советника, чьё мнение хоть иногда отличалось от слепого фанатизма остальных. Заллан, военный советник и ветеран Гезрийской войны, сидел чуть поодаль, скрестив руки на груди, его белые, как снег, волосы были убраны назад, открывая высокие скулы и напряжённые черты лица, красно-рубиновые глаза сверкали в свете факелов, но не от ярости, как у остальных, а от холодного расчёта.

- Пока эти земли принадлежат другому государству, - сказал он спокойно. - Мы должны просто наблюдать, если подведём войска к границе, привлечём ненужное внимание.

Некоторые советники недовольно зашевелились, кто-то даже тихо фыркнул, но Заллан не обратил внимания, он был не просто советником, он был верным стражем императора и его семьи. Человек, что сражался не только в Гезрийской войне, но и в других конфликтах Дейренесхейна, его слова весили больше, чем злобные реплики тех, кто не нюхал пороха. Фрейдерих коротко кивнул.

- Разумный подход, - он посмотрел на остальных. - Или кто-то хочет возразить?

Никто не посмел возразить, в зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и слабым шелестом ткани, когда кто-то из советников неловко поёрзал на своём месте. Фрейдерих перевёл взгляд на единственное пустое кресло, оно принадлежало тому, чьё мнение он бы тоже выслушал с интересом, но советник не явился, болезнь не щадила никого, даже приближённых императора. Этот человек был одним из немногих, кого Фрейдерих мог назвать по-настоящему верным, лояльность его не походила на ту, что исходила от жадных до власти придворных, она была честной, выстраданной годами службы и испытаний, он, как и Заллан, не бросался громкими заявлениями и не строил пустых планов, которые могли бы привести Дейренесхейн к катастрофе Фрейдерих задержал взгляд на пустом месте чуть дольше, чем следовало, затем, вновь собравшись, он поднял голову.

- Что ещё у нас на повестке? - спросил он, скрестив пальцы на подлокотниках трона.

После этого собрания, Фрейдерих устало прошёл по коридору, усыпанному мягкими коврами с узорами, напоминающими о далёких временах, когда Дейренесхейн был ещё свободной державой, а не вассальным государством, ему всегда казалось, что эти коридоры впитывают усталость всех правителей, что ходили здесь до него. Ночной Андуруум спал, даже стража у дверей его покоев стояла в молчании, стараясь не потревожить покой своего императора, он медленно толкнул дверь, впуская в комнату слабый свет из-за окна. Там, в глубине просторных покоев, освещённых лишь слабым светом луны, на широкой кровати спала его жена, Лианне. В её лице было столько мягкости, что даже самые тяжёлые дни казались легче, если он видел её улыбку, волосы её были тёмными, струящимися каскадом по плечам и подушке, а кожа светлой, с едва заметным розоватым оттенком, даже во сне её губы оставались немного приоткрытыми, будто она вот-вот собиралась что-то сказать, а ресницы чуть подрагивали, словно ей снилось что-то живое и доброе. Рядом с ней, свернувшись калачиком, спала их дочь, маленькая Ариэль, её детские черты унаследовали лучшее от обоих родителей, такие же тёмные волосы, как у матери, но с лёгким золотистым отливом от его собственной крови, такие же светлые глаза, хотя сейчас они были закрыты. В маленьких ручках она сжимала игрушку, старого, потрёпанного временем плюшевого зверька, которого она ни за что не выпускала даже во сне.