Добей меня, любимый

Глава 4

Я хотела домой, но не могла пойти туда сейчас. После неудачного посещения госпиталя Сальпетриера, Людовик Шеннер отвез меня в кофейню, находившуюся на довольно приличном расстоянии от госпиталя. По дороге я успела заметить, что мы остановились на неизвестной и пока еще не изведанной мною улице Парижа. Я не знала в каком округе мы находимся, но раз здесь находилось кофе, мне, в принципе, было все равно. Я уже давно поняла одну вещь, которая меня не беспокоила: из любой точки Парижа можно с легкостью выйти на метро и уже на поезде добраться в центр без каких-либо проблем. 

В кофейне с довольно интересном названием «La Maison Rose» было немноголюдно. Я удивилась, так как обычно, ближе к вечеру, кофейни кишат посетителями. Я довольно часто проводила вечера в подобных заведениях, заказывая любимое капучино или латте. Вот и сегодня я решила не изменять своим вкусовым предпочтениям. Я заказала капучино, попросив официанта добавить к напитку небольшую долю сливок сверху горячего кофе.     

– Ты знаешь, что это за место, Яна? – Поинтересовался Людовик, как только официантка ушла к бармену, передавать ему наш заказ. 

– Названия я прочитала, но не имею ни малейшего представления, где мы находимся. 

– Мы все еще в Париже. «La Maison Rose», считается среди туристов излюбленным кафе. Тут частенько приходят толпы народу, и редко когда можно найти свободное место.

– Часто ты тут бываешь? – Задала я довольно туповатый вопрос. 

– Раз в две недели точно захожу. Ты когда-нибудь слышала о Монмартре? 

– На уроках по литературе в школе. – Я пожала плечами, особо стараясь не вдаваться в подробности. 

– Не знал, что на уроках литературы принято разговаривать о Париже. – Не поверил мне Людовик. 

– Я обучалась на дому последние три года. И мой учитель был немного помешан на культуре Франции.

Это было частично правдой. Собственно, когда речь матери зашла о смене обстановки и возможности побега за пределами родительского дома, я помнила, как учитель по литературе, приходивший с другими учителями и прошедший проверку на прочное доверие, обожал культуру Франции. Я помнила, как он пытался проявить во мне эту любовь, забавно надувая ноздри каждый раз, когда я отказывалась признавать эту страну своей любимой.

– Мы находимся на пересечении с улицей Соль. Не знаю, знаешь ты историю этого розового дома, в котором мы находимся, или нет, но это не столь уж важно. Я привел тебя сюда для получения более обширных познаний. 

– Собираешься стать моим учителем истории?

Официантка довольно быстро принесла нам наши напитки. Я поблагодарила ее на французском, сказав одно единственное слово «Мерси». Я улыбнулась, заметив, как скривился Людовик, услышав мой французский акцент. Официантка мило улыбнулась и поспешила обслуживать парочку, успевшую прийти чуть ли не следом за нами. Я обхватила кружку руками, чувствуя, как тепло слегка горячего кофе обхватывает мои руки, проникая в тело и согревая меня. 

– Впредь говори со мной лучше на английском. – Напарник отпил американо, не дожидаясь его остывшего состояния. 

– Я и не собиралась вести с тобой диалог на французском. – Пожала я плечами. – Видишь ли, мне довольно трудно разговаривать на двух языках одновременно. 

– Да, но с Олегом ты разговаривала на русском, лишь временами переходя на привычный тебе английский. – Поспешил обескуражить меня напарник.

– Откуда ты знаешь, что я говорю на русском? – Искренне удивилась я. – Я же тебе не рассказывала откуда я родом.

– Олег сообщил в приватном разговоре. – Произнес Людовик, чем меня ошарашил. – Он же попросил особо не расспрашивать тебя о твоем подростковом возрасте и жизни до поступления в университет. 

– С чего бы это? – Я фыркнула. Олег Варновски, как и Марина не знали о моем подростковом рабстве. 

– А он предупредил, что ты все равно не станешь отвечать на вопросы. Вот и я не расспрашиваю. 

– Но ты говоришь мне о себе. – Я выгнула бровь. Что-то в этих повестях ранней жизни Людовика мне не нравилось. – В чем подвох такого расположения твоей персоны напарник? 

– А тут нет никакого подвоха. – Людовик отпил кофе из кружки. Он заказал американо и пил его исключительно без дополнения молока, что меня заставляло при каждом заметном для меня глотке кривиться. – Если ты еще не поняла, но нам вместе работать. 

С детства не признавала кофе без добавления молока. Я пробовала несколько раз черный кофе. Для меня напиток казался слишком крепким, и, чтобы не выбрасывать недопитый кофе в мусорную корзину, я просила официанта или бариста пробить мне отдельную порцию молока, чтобы потом добавить его в черное нелюбимое мессиво. Баристы с лучезарной улыбкой шли мне на встречу, но что-то подсказывало мне, что они иногда принимали меня за ничего не знающую дурочку.

– При чем тут работа и личная жизнь? Тебе не кажется странным, что работа и личная жизнь обязаны иметь кривые линии и по возможности не пересекаться?

– Ты сделала ошибку в построении предложения, Яна. – Людовик Шеннер махнул рукой, заставляя меня усмехнуться. Этим жестом он прерывал неприятный для нас обоих разговор, старательно возвращая его в другое, более продуманное русло. – Вернемся к месту, где мы находимся.