Доберман стервы

Глава первая: Санни

Глава первая: Санни

Год спустя

— Артем, пожалуйста, не дышите так глубоко. Вы сейчас сорвете мне линию плеча, а этого кашемира у меня всего два рулона и, поверьте, он абсолютно не прощает суеты.

Я стою на коленях перед Артемом Зарубиным, зажав в губах пару портновских булавок. Сантиметровая лента привычно лежит на шее, в руках – тяжелый мелок.

Я настолько поглощена процессом создания новой уникальной вещи, которая, как и все, что я шью, будет существовать в единичном экземпляре, что все время соскальзываю с формального общения – в неформальное. Непростительные оговорки. Даже если Зарубин мой постоянный клиент вот уже два года и во многом именно благодаря ему обо мне узнали за пределами Риги. Очередь на индивидуальный пошив теперь забита на несколько месяцев вперед и я наконец смогла позволить себе роскошь выбирать, с кем хочу работать, а кого могу вежливо, но категорично выставить за порог.

Артем замирает. Он высокий, подтянутый, с той легкой харизмой успешного мужчины, который знает, что на него смотрят. Ему около тридцати, он владеет коммерческой недвижимостью в нескольких столицах, и последние полгода проявляет чуть больше заинтересованности, чем следовало бы в рамках сугубо деловых отношений.

Хотя ладно, конечно, я знаю, что он заигрывает, и пока что понятия не имею как поаккуратнее его отшить, чтобы не потерять преданного клиента и ходячую рекламу в одном лице.

— Александра, я готов не дышать вовсе, если это гарантирует мне еще десять минут в вашем обществе, - он улыбается, глядя на меня сверху вниз через зеркало. В его голосе - мягкий флирт, та грань, которую он мастерски не переходит, но постоянно прощупывает. - Вы же знаете, я прилетаю в Ригу только ради ваших костюмов.

— Исключительно ради костюмов, Артем Викторович. Я в это свято верю. - Поднимаюсь, аккуратно расправляя ткань на его спине. Пальцы двигаются уверенно, профессионально и без лишней суеты.

За три года эти руки научились многому: отпаривать швы до идеальной плотности, кроить без права на ошибку.

И держать ребенка одной рукой, пока вторая вычерчивает лекало.

Я улыбаюсь - вежливо, но отстраненно, выдерживая дистанцию, но оставаясь предельно включенной. Латвия научила меня этому – и многим другим вещам, благодаря которым я влюбилась в эту страну всей душой. Хотя было бы большим самообманом сказать, что я все равно не скучаю по дому. Причем с каждым месяцем – все больше. А в этом году весна настолько меланхоличная и снежная, что невольно все время вспоминаю, что дома в это время уже вовсю цветут абрикосы и крокусы.

— Вы сегодня удивительно строги, - Зарубин слегка поворачивает голову, ловя мой взгляд в отражении. – Я вас чем-то обидел?

— Что?! Нет! Просто первую половину ночи я сначала смотрела фильмы про дельфинов и океан, а вторую – пыталась выспаться за всю прошлую неделю.

Бросаю взгляд вглубь ателье, где в небольшом, отгороженном тяжелой портьерой углу, обустроена игровая зона.

Ру деловито перебирает деревянные кубики, выстраивая странную, не очень похожую на башню конструкцию. По моим личным наблюдениям, она должна была рухнуть еще пять или шесть кубиков назад, но нет – стоит и даже не шатается, когда сын, наконец-то остановив выбор на продолговатом конусе, медленно ставит его на самый верх.

Хмурит светлые бровки.

Морщит густо покрытый веснушками нос.

Я на мгновение замираю, потому что вот такой – сосредоточенный и серьезный – он очень сильно похож на него. Обычно сразу стараюсь его рассмешить, чтобы перестал быть слишком деловым, чтобы не рвал мое сердце на кусочки этим взглядом в темных густых ресницах, но сейчас – не могу.

От Аггера в нем только удивительно светлые, почти платинового оттенка волосы - густые, но очень мягкие. Запутываются моментально, но я не хочу стричь Ромку очень коротко, вместо этого постигая очередной дзен на тему терпения, когда каждое утро его расчесываю.

А еще у Ру – его повадки.

Все до единой.

Словно почувствовав, что на него смотрят, Ромка отрывается от своего важного занятия, ловит мой взгляд и широко улыбается. Да, и вот эти ямочки на щеках у него тоже не мои.

— По-моему, он вырастет архитектором, - говорит Зарубин, наблюдая за тем, как мы с Ромкой обмениваемся нам одним понятными знаками.

Гарм лежит рядом с сыном и мне кажется, однажды он не выдержит наше кривляние и заговорит человеческим голосом. Но сейчас только слегка поднимает голову в ответ на звякнувший дверной колокольчик – пришел еще один клиент. Гарм никогда не суетится и не рычит, но его преданность Ру граничит с одержимостью. Даже сейчас, хоть на пороге всего лишь безобидный солидный мужчина (владелец пекарни за углом, которому я взялась шить костюм к золотому юбилею судьбы), пес всем видом дает понять, что подходить к Ру не стоит. А лучше даже не дышать в его сторону. Единственное, что ненадолго сбивает фокус внимания нашего с Ромкой обсидианового охранника – это порция обнимашек от сына, которыми он щедро делится с Гармом примерно каждые пять минут. На этот раз так торопится, что случайно задевает кубиковый Колосс, вместо этого превращая его в кубиковый хаос.

— Готово, - я возвращаюсь к работе, делаю последние метки на ткани и снимаю ее с Артема, ловко и быстро, уже не боясь потерять намеченные булавками сгибы.