Добрая Гаргулия

Глава 6. Нейропрограмматоры изменили реальность

Роман Хромов продолжал свои исследования для усиления эффективности Нейропрограмматоров. Всё шло хорошо, но временами казалось, что что-то изменилось вокруг. Роман думал: «Если Нейропрограмматоры кардинально изменили будущее, то, может быть, они как-то повлияли и на настоящее?»

Весь день Роман Хромов практиковал свои медитативные упражнения на внутреннюю концентрацию внимания. Он погружался всё глубже в своё подсознание, и под вечер, будучи в состоянии изменённого сознания, Роман вдруг почувствовал себя в теле какого-то существа. Это существо было непознаваемо для органов чувств Романа, и он никак не мог понять, чьими глазами он сейчас смотрит на происходящее. Это было как стороннее наблюдение за чьей-то жизнью. Не имея возможности управлять происходящим, Роман решил задержаться в голове существа и наблюдать, то, что оно видит, как обычно смотрят фильм или спектакль в театре.

Роман смирился с ролью зрителя и стал наблюдать, попутно домысливая для себя отсутствующие элементы истории.

Вот что увидел Роман Хромов в теле таинственного существа.

Дождь стучал по окнам старой квартиры на Тверской улице, где обосновался Азраил. Капли скатывались по стеклу, образуя причудливые узоры, которые то и дело менялись под порывами ветра. За окном мелькали огни машин, люди спешили по своим делам, укрываясь под зонтами, но для джинна весь этот суетливый мир людей казался далёким и нереальным.

Азраил сидел в старом кожаном кресле, оставленном ему предыдущим хозяином квартиры, и задумчиво смотрел на огонь в камине. Пламя танцевало, отбрасывая тёплые отблески на стены, украшенные старинными картинами и книжными полками. В воздухе витал аромат чая с кардамоном — любимого напитка джинна, который напоминал ему о доме, о мире Аль-Джинния, откуда он был изгнан уже столько лет назад.

Но сегодня его мысли были заняты не прошлым, а будущим. Точнее, тем, что произошло несколько дней назад в парке, когда Оля продемонстрировала такую силу гнева и жестокости, которая заставила его усомниться в правильности их решения взять её под опеку.

Азраил протянул руку к небольшому столику, где стояла чашка с чаем, и сделал глоток. Горячая жидкость согрела его, но не принесла покоя. Он думал о том, что сказала Добрая Гаргулия, когда они расстались у входа в дом Оли: «Мне нужно время подумать. Мне нужно вспомнить». И с тех пор прошло уже три дня, а она так и не появилась.

Джинн знал, что у Гаргулии есть свои тайны. За те годы, что они дружили, она лишь изредка упоминала о своём прошлом, о двенадцати детёнышах, которые у неё когда-то были, о том, как она их потеряла и как это изменило её. Азраил никогда не настаивал на подробностях, понимая, что некоторые раны слишком болезненны, чтобы их ворошить. Но теперь, когда они взяли на себя ответственность за Олю, эти тайны могли стать критически важными.

Огонь в камине вспыхнул ярче, и в его свете Азраил увидел знакомую тень на стене. Гаргулия. Он не удивился — она всегда появлялась неожиданно, словно материализовываясь из самого воздуха.

— Добрая Гаргулия, — сказал он не поворачиваясь. — Я ждал тебя.

— Знаю, — прозвучал её голос за спиной. — Я чувствовала твоё беспокойство даже на расстоянии.

Азраил, наконец, повернулся и увидел её, стоя́щую у окна. В человеческом облике Гаргулия выглядела как женщина средних лет с тёмными волосами и печальными глазами, но джинн всегда видел её истинную сущность — грозную хищницу с могучими крыльями и когтями, способными разорвать сталь.

— Ты думала, — сказал он утвердительно. — И к каким выводам пришла?

Гаргулия прошла к камину и села в кресло напротив него. Огонь отражался в её глазах, делая их похожими на тлеющие угли.

— Я вспомнила многое, — тихо сказала она. — Слишком многое. И теперь я боюсь, Азраил. Боюсь того, что мы затеяли.

— Расскажи мне, — попросил джинн, наклоняясь вперёд. — Расскажи то, о чём ты молчала все эти годы.

Гаргулия долго смотрела в огонь, собираясь с мыслями. Когда она заговорила, её голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово отзывалось эхом в тишине комнаты.

— Это было почти полтора столетия назад, — начала она. — Я тогда жила в Санкт-Петербурге, на крыше Исаакиевского собора. Была молодой, сильной, полной энергии и амбиций. Как и все гаргулии, я питалась эмоциями людей, но в отличие от многих моих сородичей, я не довольствовалась простым страхом или гневом. Я хотела чего-то большего.

Она замолчала, и Азраил терпеливо ждал продолжения, понимая, что торопить её нельзя.

— Я влюбилась, — сказала Гаргулия наконец, и в её голосе прозвучала такая боль, что джинн невольно сжал кулаки. — Влюбилась в человека. Это было глупо, безрассудно, против всех законов нашего народа, но... я не могла с собой ничего поделать.

— Кто он был? — спросил Азраил.

— Архитектор, — улыбнулась Гаргулия грустно. — Молодой, талантливый, полный мечтаний о прекрасных зданиях и величественных соборах. Он работал над проектом нового храма и каждую ночь поднимался на крышу Исаакия, чтобы смотреть на город и вдохновляться его красотой. Я наблюдала за ним, сначала просто из любопытства, а потом...

— Потом ты открыла ему свою истинную сущность, — догадался Азраил.

— Не сразу, — покачала головой Гаргулия. — Сначала я являлась ему в человеческом облике, притворяясь обычной женщиной. Мы разговаривали о красоте, об искусстве, о том, как создавать нечто вечное в этом бренном мире. Он был... он был так прекрасен в своих мечтаниях, так чист в своих намерениях. И я полюбила его всем сердцем.

Гаргулия встала и подошла к окну, глядя на дождливую улицу.

— Когда я, наконец, открыла ему правду, он не испугался. Можешь представить? Большинство людей при виде истинного облика гаргульи теряют рассудок от ужаса, а он... он сказал, что я самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел. Что моя непробиваемая кожа напоминает ему лучшие скульптуры, а мои крылья — архитектурные своды величественных соборов.