Добро пожаловать в Ад!

Глава 2

Тьма в углу комнаты перестала быть пассивным отсутствием света. Она загустела, уплотнилась, словно чернила, пролитые в воду, обретая зловещий, маслянистый объем. Она начала дышать. Лия чувствовала это всем своим существом — медленные, глубокие, нечеловеческие вдохи, которые заставляли воздух в ее маленькой квартире становиться тяжелым и разреженным одновременно. Привычные тени от книжного шкафа и кресла съежились, отступая перед этой аномальной, живой темнотой, которая расползалась по стене, поглощая свет лампы, звук тикающих часов, саму концепцию уюта и безопасности.

Лия стояла, вжавшись спиной в холодную стену коридора. Каждая мышца ее тела превратилась в камень, парализованная первобытным, иррациональным ужасом, который был древнее любых законов и кодексов. Ее разум, натренированный на поиск логических объяснений, лихорадочно перебирал варианты: аневризма, опухоль мозга, отравление неизвестным газом, острый шизофренический эпизод. Любое из этих объяснений было бы спасением, билетом обратно в нормальность. Но инстинкт, древний и безошибочный, как инстинкт лани, почуявшей хищника, кричал, что это не иллюзия. Это вторжение.

Из сгустившейся тьмы проступили очертания. Они не просто появились, они вылепились из мрака, как будто невидимый скульптор работал с податливой, черной глиной. Первыми возникли рога — массивные, витые, похожие на корни тысячелетнего дуба, вырванного из проклятой земли. Затем проступила исполинская, широкая спина, покрытая кожей, похожей на потрескавшийся гранит, и два сложенных, как у гигантской летучей мыши, кожистых крыла. Существо медленно, с тяжестью тектонической плиты, шагнуло в комнату, и старый паркет под его ногами протестующе скрипнул.

Оно выпрямилось во весь свой чудовищный рост. Лицо было высечено из того же камня, что и тело — грубое, асимметричное, с глубокими складками, похожими на трещины в скале. Но глаза… Глаза были живыми. Два желтых, фосфоресцирующих провала, источающих не свет, а видимое, ощутимое отсутствие тепла. В них не было эмоций — ни ярости, ни злобы. Лишь холодное, деловитое равнодушие.

— Екатерина? — голос монстра был не звуком, а вибрацией, которая прошла сквозь пол, стены, сквозь тело Лии, заставив ее внутренности сжаться в тугой, ледяной комок. Это был рокот камнепада.

Имя. Имя ее сестры. В одно мгновение хаос обрел страшную, уродливую логику. Это не был случайный монстр из бездны. Это был курьер. Он пришел по адресу, но ошибся человеком. Тот «принц», о котором щебетала Катя, был из этого мира. И он послал за ней самого жуткого доставщика.

— Нет… — выдохнула она, но звук утонул в ее собственном горле.

Существо не слушало. Его желтый взгляд скользнул по ней без всякого интереса и остановился на чем-то за ее спиной, в коридоре. На маленьком столике для ключей лежал забытый Катей кулон — причудливая безделушка из темного металла, которую сестра сегодня с восторгом ей показывала. Демон посмотрел на артефакт, затем снова на Лию, единственное живое существо в квартире. Его внутренняя логика была простой и железной: «Артефакт здесь. Приказ – забрать ту, что с ним связана. Значит, это она».

Он протянул к ней свою огромную, трехпалую лапу. Расстояние между ними сокращалось с мучительной, неотвратимой медленностью.

«Ошибка! — вопил ее юридический ум, перекрикивая животный ужас. — Ошибка в идентификации! Неверный субъект! Это не я! Нарушение процедуры!»

В этот момент инстинкт выживания прорвал ледяные оковы паралича. Лия оттолкнулась от стены и рванулась в свою комнату. Рука, действуя по собственной воле, на лету схватила самое тяжелое и значимое, что было на письменном столе — массивный том Уголовного Кодекса, ее библию, ее щит.

— Не подходи! — выкрикнула она, разворачиваясь и выставляя книгу перед собой, словно крест. Голос сорвался, но в нем уже звенела не только паника, но и ярость. Ярость человека, чей мир рушили из-за чужой ошибки.

Демон остановился. На его каменном лице отразилось нечто похожее на мимолетное удивление, которое тут же сменилось вселенским презрением.

— Смелая, — пророкотал он. — Принцу это может понравиться.

Он прыгнул. Его огромное тело преодолело расстояние в одно смазанное, нечеловечески быстрое движение. Лия успела лишь отшатнуться. Когти монстра с оглушительным скрежетом вспороли стену там, где секунду назад была ее голова.

Она со всей силы швырнула в него Уголовный Кодекс. Тяжелый том, символ порядка и закона, ударил воплощение хаоса в широкую грудь с глухим звуком, словно брошенный в грязь камень, и, не причинив вреда, отскочил на пол. Книга раскрылась. Статья 126. «Похищение человека».

Демон лениво опустил свой желтый взгляд на книгу. Затем его огромная когтистая лапа опустилась прямо на раскрытые страницы. Раздался отвратительный хруст ломающегося переплета и треск рвущейся бумаги. Он наступил на закон, буквально растоптав его, а потом снова посмотрел на нее. В его глазах промелькнула скука. Он устал играть.

— Игрушки кончились.

Его следующая атака была не быстрой. Она была неотвратимой. Он шагнул вперед и протянул руку. Лия попыталась увернуться, но споткнулась. Последнее, что она успела сделать — это закричать. Крик протеста против абсурдной несправедливости ее судьбы.

Его когтистая лапа сомкнулась на ее плече.

И мир раскололся.

Прикосновение было абсолютным холодом пустоты, который не обжигал, а высасывал жизнь. Боль была мгновенной и невыносимой. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что начало происходить с ее восприятием.

Реальность пошла трещинами, как лобовое стекло. Стены ее комнаты изгибались и текли, как воск. Сквозь разломы в пространстве полился свет невозможных, чуждых цветов. Ее тело растягивало и сжимало одновременно, превращая в нить, втянутую в игольное ушко между мирами. Звуки исказились до неузнаваемости. Ее собственный крик превратился в протяжный, низкий гул.

Она видела свою комнату с сотен ракурсов одновременно: вот стол, заваленный учебниками, вот чашка с недопитым кофе — щемящий сердце символ ее прошлой, понятной жизни. А вот она сама, безвольно висящая в лапе демона, как сломанная марионетка. За окном больше не было ночной Москвы. Там бушевал багровый, кипящий вихрь, в котором неслись обломки черных скал и безмолвные, искаженные криком лица.