Добро пожаловать в Ад!

Глава 13

Свобода пахла гнилью, сточными канавами и застарелым, въевшимся в камни страхом. Этот запах был первым, что Лия осознала по-настоящему, когда адреналиновый угар побега, пьянящий и яростный, начал спадать, уступая место холодному, трезвому, липкому ужасу. Она сидела, сжавшись в комок, в вонючей, скользкой от нечистот подворотне и пыталась унять дрожь, сотрясавшую все тело. Это была не просто дрожь от холода сырых, покрытых плесенью камней, к которым она прижималась спиной. Это была глубокая, внутренняя дрожь — реакция тела на пережитый стресс, на разрыв всех привычных шаблонов, на чудовищное осознание того, что обратной дороги нет. Адреналин, который гнал ее вперед, заставляя сердце колотиться, а легкие гореть огнем, схлынул, как морской отлив, обнажая илистое дно отчаяния. Он оставил после себя оглушающую, звенящую в ушах усталость и холод, который, казалось, пробрался до самых костей, до مغزа.

Шум погони и яростный, голодный лай адских гончих, звук, который, как ей казалось, навсегда въелся в ее память, стих где-то в лабиринте узких, кривых улочек. Но эта тишина не приносила облегчения. Она была обманчивой, напряженной, как затишье перед новой, еще более жестокой атакой. Она знала — она чувствовала это каждой клеткой своего измученного тела — что прямо в этот момент по приказу разъяренного, униженного, оскорбленного в своих лучших чувствах собственника Арманда город превращается в гигантскую, хорошо организованную мышеловку. Все выходы перекрывали, а по улицам, как стаи голодных псов, уже рыскали патрули, их тяжелые, подкованные сапоги отдавались гулким эхом от стен домов, их фонари выхватывали из мрака случайные, испуганные лица. Они заглядывали в каждый темный угол, в каждую подворотню, подобную этой.

Она была свободна от своей золотой клетки, от ее шелков и бриллиантов, но попала в клетку куда большего размера — в целый город, который был для нее враждебной, неизвестной территорией. Она осторожно, боясь издать хоть малейший шорох, выглянула из своего укрытия. Над ней нависали уродливые, остроконечные крыши домов, построенных без всякого плана и порядка, теснясь друг к другу, словно гнилые зубы в челюсти великана. Узкие улочки, похожие на глубокие трещины в земле, были погружены во мрак, лишь изредка освещаемый тусклым, болезненным светом из щелей в закрытых ставнях или мутным сиянием газовых фонарей. В их неровном, дрожащем свете плавали тусклые, неживые огоньки, похожие на души грешников, запертые в стеклянных банках. Воздух был тяжелым и влажным, он был пропитан запахами нечистот, дешевой, сивушной выпивки, угля и чего-то еще — сладковатого, пряного дыма, который валил из многочисленных курилен, обещая забвение отчаявшейся бедноте.

Здесь не было блеска и холодной, стерильной роскоши дворца. Это был Ад для бедняков. Мир теней, выживающих по своим жестоким, неписаным законам.

Лия знала, что не может оставаться здесь долго. Каждый скрежет, каждый далекий крик, каждый пьяный смех заставлял ее вздрагивать. Ей нужно было двигаться, уходить из столицы как можно дальше, пока кольцо блокады не сжалось окончательно. Она достала из-за подкладки плаща свою драгоценную карту, нарисованную на куске пергамента. Она развернула ее, и ее пальцы дрожали. В тусклом свете, пробивавшемся от далекого фонаря, она едва могла разобрать линии, которые так усердно заучивала. Западный тракт. Это была ее главная цель, дорога, ведущая из города к границам королевства. Но идти по ней было бы самоубийством. Именно там в первую очередь будут искать беглую невесту принца. Все патрули, все заставы будут сосредоточены там.

Ей нужен был обходной путь. Она снова всмотрелась в карту, мысленно накладывая ее на свои смутные представления о городе, который она видела с высоты своей кареты во время той роковой прогулки. Ее план состоял в том, чтобы двигаться параллельно тракту, через лабиринт трущоб и предместий, где знатные гвардейцы побрезгуют пачкать свои сапоги. А затем выйти к Ущелью Теней — месту, которого, по словам Элис, избегали даже патрули из-за обитавших там хищных тварей. Это было безумно опасно, но это был единственный шанс.

Собрав последние силы, она поднялась на ноги. Каждый мускул в теле болел после безумной гонки. Она плотнее натянула капюшон, стараясь максимально скрыть лицо, и шагнула из своей временной тени в полумрак переулка.

Она шла, стараясь держаться как можно ближе к стенам, превратившись в еще одну безликую тень в этом городе теней. Она научилась идти особой походкой — неспешной, но целеустремленной, чуть сутулясь, как делают те, кто не хочет привлекать к себе внимания. Мимо нее проходили другие существа. Оборванные демоны с потухшими глазами, в которых плескалась лишь безнадежность. Шайки подростков-гоблинов с наглыми, хищными взглядами, которые провожали ее оценивающе, но, к счастью, не трогали, приняв за такого же нищего парня. Изредка из дверей таверн, отмеченных грубо нарисованными вывесками, доносились пьяные крики, звуки драки и разбитой посуды.

Этот мир был грубым, жестоким, но в нем была жизнь. Уродливая, отчаявшаяся, но настоящая. И это было лучше, чем мертвая, холодная красота дворца Арманда.

Она шла несколько часов, ориентируясь по расположению багровой Огненной Луны на небе и по своей ментальной карте. Дома становились все более ветхими и покосившимися. Улицы — все более грязными и пустынными. Она выбралась на окраину столицы, в район, который даже по меркам этого города считался дном. Здесь не было даже газовых фонарей. Единственным источником света были редкие костры в проржавевших бочках, у которых грелись бездомные, похожие на ожившие тряпичные куклы.

Она чувствовала на себе их взгляды — голодные, недоверчивые, а порой и враждебные. Она ускорила шаг, крепче сжимая в кармане рукоять ножа. Она понимала, что ее одежда, хоть и была одеждой слуги, все равно была слишком чистой и целой для этих мест. Она была чужой, и это было написано на ней невидимыми буквами.

Преодолев последние лачуги, она наконец вышла за пределы города. Перед ней раскинулись враждебные земли. Это были не поля и не леса. Это была выжженная, растрескавшаяся пустошь, усеянная острыми, как зубы, черными камнями. Из серой, мертвой земли торчали лишь колючие, скрюченные кустарники и редкие, чахлые деревья, похожие на костлявые руки, тянущиеся к вечно серому небу. Воздух здесь был другим — холодным и чистым, но в этой чистоте было что-то неживое. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь заунывным свистом ветра.