Добро пожаловать в Ад!

Глава 17

Решение завести огород, брошенное Анной в отчаянии вечера, с наступлением серого, холодного утра превратилось из абстрактной идеи в монументальную, почти невыполнимую задачу. Одно дело — сказать «мы заставим эту землю расти», и совсем другое — стоять на краю пересохшей реки, глядя на участок, который они выбрали, и осознавать весь масштаб предстоящей работы.

Земля здесь была не просто мертвой. Она была убитой. Покрытая толстым слоем серого пепла от того самого пожара, что уничтожил деревню, она была твердой, как камень, и усеяна бесчисленными осколками, обломками черепицы и почерневшими костями. Из этой мертвой плоти, как уродливые шрамы, торчали корни колючего, цепкого бурьяна, который, казалось, питался самим горем этого места.

Марта стояла рядом, кутая в шаль маленькую Соню, и на ее лице было выражение безнадежности.
— Я же говорила, Анна. Это проклятое место. Здесь даже сорняки растут из ненависти.
— Ненависть — тоже энергия, — упрямо ответила Анна, хотя ее собственное сердце сжималось от сомнений. — Значит, жизнь здесь все-таки есть. Просто она злая. Мы сделаем ее доброй.

И они начали. Это была не работа. Это была битва. Битва за каждый дюйм земли.

У них не было инструментов. Ржавый меч Анны был слишком громоздким, а ее нож — слишком маленьким. Они вернулись в деревню и устроили рейд по разрушенным сараям. Анна искала металл, который можно было бы приспособить. Она нашла обугленный, но все еще прочный кусок железа, который когда-то мог быть лемехом плуга. Заточив его о большой плоский камень, она получила некое подобие тяжелой мотыги. Марта работала заостренной палкой, которую она обожгла на костре, чтобы сделать ее тверже.

Первые дни были адом. Они вгрызались в неподатливую почву, сантиметр за сантиметром отвоевывая ее у сорняков. Корни бурьяна уходили глубоко, переплетаясь под землей в тугую, неподатливую сеть. Каждый вырванный корень требовал неимоверных усилий. Земля была настолько спрессованной, что их примитивные инструменты едва входили в нее.

К вечеру их руки были покрыты кровавыми, водянистыми мозолями, которые тут же лопались, и соль пота разъедала свежие раны. Спины ломило от непривычной, изнуряющей боли. Но они расчистили крошечный клочок земли, размером не больше их стола. Это была жалкая, ничтожная победа, но это была победа.

Физический труд стал для Анны странной, мучительной, но эффективной формой терапии. Когда она, стиснув зубы, с силой вонзала свою импровизированную мотыгу в землю, она вкладывала в этот удар всю свою ярость, всю свою ненависть к Арманду, к Кате, к этому жестокому миру. Когда она, морщась от боли, вырывала из земли цепкий корень сорняка, она представляла, что вырывает из своей души страх и отчаяние.

Боль в мышцах отвлекала от боли в душе. Усталость, от которой к вечеру темнело в глазах, была честной и понятной. Она была результатом ее собственных усилий, а не чужой жестокости. Ночью она засыпала, едва коснувшись головой своего убогого ложа, и ей больше не снился Арманд. Ей снилась черная, податливая, живая земля.

Маленький Малыш, видя их усилия, тоже пытался помогать. Он таскал в своих крошечных ручонках камни, которые они выкапывали, и складывал их в аккуратную кучу на краю будущего огорода. Это была его игра, но она наполняла их тяжелый, почти безнадежный труд глубоким смыслом. Они делали это не только для себя. Они делали это для него. Для будущего.

Пока они работали, Анна продолжала свои вылазки в лес. Теперь она не просто охотилась. Она искала. Она искала дикие растения, которые могли бы прижиться на их огороде. Она нашла разновидность горького дикого картофеля, клубни которого были маленькими, но питательными. Обнаружила растение с мясистыми, кислыми листьями, похожими на щавель, которые оказались съедобными после долгой варки. И самое главное — нашла несколько кустов дикой зерновой культуры, похожей на рожь, с мелкими, но полными колосьями.

Они бережно, с комьями земли, пересаживали эти дикие растения на свой огород. Поливали их водой из реки, которую таскали в дырявом ведре, затыкая дырки глиной. Они огородили свой маленький клочок земли частоколом из веток, чтобы защитить его от грызунов. Это был жалкий, убогий огородик, который вызвал бы лишь смех у любого фермера. Но для них он был садом надежды.

Шли недели. Их жизнь превратилась в бесконечный цикл тяжелого, изнурительного труда. Но этот труд приносил свои плоды. Маленькая Соня, благодаря бульонам и отварам Марты, перестала кашлять и начала набирать вес. Малыш стал более разговорчивым и веселым. Марта, хоть и оставалась худой, избавилась от болезненной бледности, в ее глазах появилась искра жизни. Анна тоже изменилась. Она похудела, ее кожа огрубела и потемнела от солнца и ветра. Дворцовая изнеженность ушла без следа. Она стала сильнее, выносливее. Иногда, глядя на свое отражение в спокойной воде речной заводи, она не узнавала себя. На нее смотрела незнакомая женщина с решительным взглядом и сильными, натруженными руками.

Но их уединение не могло длиться вечно.

Однажды, когда они работали на своем огороде, Малыш, игравший неподалеку, вдруг закричал и показал пальцем в сторону пустошей.
— Люди!

Анна тут же схватила свою импровизированную мотыгу, готовясь к бою. Марта бросилась к сыну, закрывая его собой. Из серого марева появились две фигуры. Они шли медленно, тяжело, шатаясь от усталости. Это были мужчина и женщина, одетые в такое же рванье, как и все обитатели этих земель. Мужчина был худым, высоким, с ввалившимися от голода щеками. Женщина, опиравшаяся на его плечо, была беременна.

Они остановились, увидев Анну и Марту, и на их лицах отразился страх.
— Не бойтесь, — крикнула Анна, опуская свое «оружие». — Мы вас не тронем.

Путники с недоверием приблизились.
— Вы… вы живете здесь? — спросил мужчина, его голос был хриплым от жажды. — Мы думали, эта деревня проклята.
— Здесь можно жить, если трудиться, — ответила Анна. — Вы откуда?
— Из южных шахт, — ответил мужчина. — Хозяин поднял норму, а плату урезал. Тех, кто не справлялся, били. Моя жена, Эдна, ждет ребенка. Мы не могли там оставаться. Мы решили бежать. Шли на север. Слышали слухи… о Тайном Королевстве, где нет налогов и жестоких хозяев.