Добро пожаловать в Ад!

Глава 26

Решение идти к Ущелью Теней было принято не логикой, а отчаянием. Это был прыжок веры в пустоту, основанный на едва различимом знаке на старой карте и смутной, иррациональной интуиции. Томас и братья-охотники подчинились ей, но в их глазах читалось мрачное смирение людей, идущих на верную смерть. Они доверяли Анне, но не верили в чудо.

Путь к ущелью был еще более тяжелым и опасным, чем все, что они пережили до этого. Земля под ногами стала черной и каменистой, воздух — разреженным и холодным. Они шли по узким, козьим тропам, вьющимся над бездонными пропастями, где выл ветер. Тишина здесь была иной — не пустой, а зловещей, наполненной невидимым присутствием. Казалось, сами скалы, похожие на застывших, уродливых титанов, наблюдали за ними.

На второй день пути они вышли к реке. Это была не та маленькая, спасительная речушка, что текла у их деревни. Это была могучая, яростная река с быстрой, черной, как смола, водой. Она несла свои ледяные воды через глубокое ущелье, с грохотом разбиваясь о гигантские валуны. Эта река была границей. За ней начинались земли, отмеченные на карте как Ущелье Теней.

Они долго шли вдоль берега, ища место для переправы. Но река была слишком широкой и быстрой. Они были измотаны, их скудные запасы еды почти кончились. Отчаяние снова начало закрадываться в их сердца.

— Мы не перейдем, — сказал Бьорн, глядя на бурлящий поток. — Нас унесет и разобьет о камни.

— Должен быть мост. Или брод, — упрямо настаивала Анна, вглядываясь в противоположный берег.

Именно в этот момент она его увидела.

Сначала ей показалось, что это просто коряга, застрявшая в камнях у самой кромки воды. Но что-то в ее очертаниях было неправильным. Она прищурилась, и ее сердце пропустило удар. Это была не коряга. Это было тело.

— Туда! — крикнула она, указывая пальцем.

Они побежали вдоль берега, перепрыгивая через валуны. Когда они подбежали ближе, сомнений не осталось. На небольшой каменистой отмели, вынесенное течением, лежало тело юноши. Он был запутался в ветках и иле, его одежда была изорвана в клочья.

— Осторожно! — предупредил Бьорн. — Это может быть ловушка. Бандиты часто так делают. Оставляют приманку, а сами ждут в засаде.

Они замерли, осматривая скалы на противоположном берегу. Но вокруг была лишь тишина и вой ветра.
— Я пойду, — сказала Анна. — Вы прикрывайте.

Она начала осторожно спускаться к воде, цепляясь за скользкие камни. Томас и охотники встали за валунами, натянув тетивы на своих луках.

Когда Анна подошла к телу, она увидела, что это был очень молодой парень, почти юноша. Его лицо, бледное, с заострившимися чертами, было бы красивым, если бы не было искажено болью. Длинные светлые, почти белые волосы, мокрые и грязные, прилипли ко лбу. Губы были синими от холода.

Она осторожно перевернула его на спину. На его боку, под остатками рубахи, расплывалось огромное, темное, почти черное пятно запекшейся крови. Рана была страшной. Удивительно, как он вообще был еще жив.

Анна склонилась над ним, приложила ухо к его груди. И услышала. Едва-едва различимое, прерывистое, как трепетание крыльев пойманной птицы, биение сердца.

— Он жив! — крикнула она своим спутникам. — Но еле-еле!

Они спустились к ней.

— Мы не можем его здесь оставить, — сказала Анна, скорее себе, чем им.

— А что мы будем с ним делать? — практично спросил Бьорн. — Он — обуза. Он умрет через час-другой. А если мы будем тащить его на себе, мы замедлимся, и те, кто идет за нами, нас нагонят.

— Мы не можем его бросить, — упрямо повторила Анна. В ее голосе звенел металл.

Она не знала, почему так отчаянно вцепилась в эту безнадежную жизнь. Может быть, потому, что в этом умирающем юноше она увидела отражение самой себя — одинокой, раненой, на грани гибели. Спасая его, она, возможно, пыталась спасти ту часть себя, которая еще не очерствела, не превратилась в безжалостную машину для выживания.

Они осторожно вытащили его из воды. Он был почти невесомым. Они отнесли его в небольшую пещеру, скрытую за выступом скалы. Разожгли костер.

Когда Анна разрезала остатки его рубахи, чтобы осмотреть рану, она увидела на его предплечье татуировку — извивающийся змей, кусающий себя за хвост. Точно такой же знак она видела на карте. Знак древнего рода. Знак, который вел ее сюда.

Это был не просто раненый. Это был знак. Знак, что она на верном пути.

Рана была глубокой, рваной, нанесенной, скорее всего, зазубренной стрелой или арбалетным болтом. Она была воспалена, края ее опухли.

— У него жар, — сказала Анна, потрогав его горячий лоб. — Он не выживет без лекарств.

— У нас ничего нет, — мрачно констатировал Томас.

— Есть, — сказал Бьорн. Он достал из своего мешка небольшой кожаный кисет. — Моя бабка была знахаркой. Научила кое-чему.

Он высыпал на ладонь какие-то сушеные травы и листья, растер их в порошок и смешал с водой, получив густую, зеленую, дурно пахнущую кашицу.

— Это мох со скал и лист костолома. Вытягивает гной и сбивает жар. Но рану нужно сначала промыть.

Промывать рану пришлось холодной речной водой. Юноша стонал и метался в бреду, но они крепко держали его. Затем Бьорн наложил на рану свою мазь и туго перевязал ее чистой тряпкой, которую Анна оторвала от своей рубахи.