Добро пожаловать в Ад!

глава 49

Военная машина, запущенная Морганой, набирала обороты. Три легиона, как три стальные змеи, медленно, но неотвратимо ползли на север, оставляя за собой след из страха и пепла. Они не просто шли к цели. Они проводили зачистку. Любая деревня, любой хутор, заподозренный в сочувствии мятежникам, сжигался дотла. Любой, кто не мог дать внятного ответа на вопрос о Серафиме, подвергался пыткам. Капитан Валфар, верный пес королевы, выполнял ее приказ с фанатичной жестокостью.

В Пятом Королевстве царила напряженная, сосредоточенная атмосфера. Это больше не был мирный оазис. Это был военный лагерь. Гномы в кузницах работали днем и ночью, выковывая оружие. Женщины готовили перевязочные материалы и консервировали еду. Даже дети помогали — точили наконечники для стрел и плели маскировочные сети.

Люциан и его командиры почти не спали. Они разрабатывали план партизанской войны. Они знали каждый камень, каждую тропу в этих горах, и это было их главным преимуществом. Их план состоял в том, чтобы не дать легионам дойти до долины. Они собирались измотать их, заманить в ловушки, наносить быстрые, кинжальные удары и тут же растворяться в скалах.

Анна была в самом центре этой деятельности. Но ее война велась не на картах местности, а на картах человеческих душ. Она работала со своим главным источником — с Элис.

Их связь стала еще более опасной. Дворец был наводнен шпионами Морганы. Каждый взгляд, каждый шепот был под контролем. Но Элис, закаленная годами жизни в тени, стала на удивление искусной шпионкой. Ее «букеты», которые привозил старый Сильванус, стали короче, лаконичнее, но от этого не менее информативными.

И однажды она передала сообщение, которое изменило их взгляд на врага.

Букет был странным. В нем была всего одна ветка плакучей ивы, символ печали и слабости. И она была обернута не просто в ткань, а в кусочек королевского пурпура — ткани, которую имел право носить только сам король.

— Что это значит? — спросил Люциан, глядя на этот странный символ. — Печаль короля? Слабость короля? Какая нам от этого польза? Он и так пустое место.

— Нет, — возразила Анна, внимательно рассматривая пурпурный лоскут. — Это не просто символ. Это — указание. Элис говорит нам, что мы должны обратить внимание на короля. Не на Моргану. Не на Арманда. А на него. На Белфегора.

Они всегда считали короля списанной со счетов, жалкой фигурой. Марионеткой в руках своей жены. Но сообщение Элис заставило их задуматься.

— Я хочу знать о нем все, — сказала Анна Каину. — Все слухи, все сплетни. Чем он живет? Чего боится? Что любит?

Каин, используя свою сеть информаторов, начал собирать информацию. И то, что они узнали, было поразительно.

Король Белфегор, титан, чье имя когда-то наводило ужас на врагов, действительно был сломлен. Но не только горем по своей первой жене и чарами Морганы. Он был сломлен чувством вины.

Один из старых слуг, который служил во дворце еще до прихода Морганы и теперь жил в долине, рассказал им историю. Историю о том, как король, поддавшись на уговоры своей новой жены, отдал приказ о зачистке Серебряных Родников.
— Он не хотел этого, — шептал старик, его глаза были полны слез. — Я видел его в ту ночь. Он ходил по своим покоям, как загнанный зверь. Он любил свою дочь, Лиру. Но Моргана… она показала ему какие-то «доказательства» ее измены, какие-то магические иллюзии. Она сказала, что если он не проявит твердость, его свергнут. Он сломался. Он подписал указ. И в ту же ночь его волосы поседели.

С тех пор он начал угасать. Он погрузился в апатию, в пьянство, пытаясь заглушить свою совесть. Он позволил Моргане и Арманду править, потому что сам больше не чувствовал в себе сил. Но вина, как медленный яд, продолжала разъедать его изнутри.

Элис в своих следующих сообщениях подтвердила это. Она писала, что король часто разговаривает сам с собой по ночам. Что он пьет, как никогда раньше. И что он начал сомневаться. Сомневаться в Моргане, в Арманде, в правильности этой войны.

«Он боится, — гласило одно из сообщений, зашифрованное в расположении листьев на ветке омелы. — Он боится, что Серафим — это кара за его грехи. Он боится, что дух Лиры придет, чтобы отомстить ему».

Анна и Люциан сидели в библиотеке, глядя на эту мозаику из слухов и донесений.
— Он — их слабое звено, — сказала Анна. — Моргана и Арманд — это монолит ненависти и власти. Их не сломить. Но он… он — трещина в их фундаменте. Если мы сможем ударить по этой трещине, все здание может рухнуть.

— Что ты предлагаешь? — спросил Люциан. — Послать к нему убийцу?
— Нет, — покачала головой Анна. — Не убийцу. Посла. Мы должны поговорить с ним.

Люциан посмотрел на нее, как на сумасшедшую.
— Поговорить? С ним? Он приказал убить мою сестру! Он пытался стереть мне память! Я хочу его смерти, а не разговоров!
— Ты хочешь мести, — спокойно поправила его Анна. — А я хочу победы. Убив его, ты просто сделаешь Моргану полноправной регентшей при Арманде. Их власть только укрепится. Но если мы сможем… перевербовать его? Если мы сможем заставить его выступить против собственной жены и сына? Представь, что будет. Армия расколется. Аристократия расколется. Вся их система власти рухнет изнутри.

Это был гениальный, но почти невыполнимый план.
— Он не станет нас слушать, — возразил Люциан. — Он боится Морганы больше, чем собственной совести.
— А что, если с ним будет говорить не изгнанный сын-мятежник? — спросила Анна, и ее глаза блеснули. — А что, если с ним будет говорить призрак его мертвой дочери?

Люциан замер. Он понял, на что она намекает.
— Нет, — сказал он глухо. — Я не позволю тебе этого сделать. Это слишком опасно. Ты пойдешь прямо в пасть льву.
— Иногда, чтобы убить льва, нужно засунуть голову ему в пасть, — ответила Анна. — Я похожа на Лиру. Это наше главное, самое страшное и самое мощное оружие. Мы можем использовать его не только для того, чтобы мучить тебя, но и для того, чтобы сокрушить их.