Добро пожаловать в Ад!

Глава 51

Магическая буря снаружи утихла так же внезапно, как и началась. Багровые всполохи, разрывавшие небо, исчезли, оставив после себя лишь глубокие, кровоточащие трещины на кристаллическом куполе. Барьер выстоял. Ценой неимоверных усилий Элиаса и других магов, которые теперь лежали без сил у подножия главного кристалла, бледные и опустошенные, он удержался. Но он был ранен. Ослаблен. И все в долине понимали, что это лишь временная передышка. Враг прощупал их защиту, нашел в ней брешь и теперь вернется, чтобы нанести решающий удар.

На центральной площади царила тяжелая, гнетущая тишина. Люди смотрели то на своего принца, чье лицо казалось высеченным из камня, то на пойманного предателя, Малакая, который стоял на коленях, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Радости от поимки врага не было. Были лишь горечь и растерянность. Предателем оказался не чужак, не шпион, а один из них. Один из первых. Один из тех, кому доверяли.

Люциан смотрел на него, и в его глае-голубых глазах не было ни гнева, ни жалости. Была лишь холодная, звенящая пустота. Он видел не просто сломленного человека. Он видел в нем отражение всей той лжи, всей той грязи, которую Моргана использовала, чтобы разрушать миры. Она не просто убивала. Она развращала души. Она находила в людях самые глубокие раны и самые потаенные желания и играла на них, как на струнах арфы, извлекая мелодию предательства и безумия.

— Она пообещала вернуть мне мою семью… — бормотал Малакай, раскачиваясь взад-вперед. — Она сказала, что ее магия может все… Она показала мне их… живых…

Анна, стоявшая рядом с Люцианом, слушала его и понимала всю дьявольскую изощренность плана королевы. Она не просто подкупила его. Она создала для него иллюзию, накормила его отравленной надеждой, зная, что ради этого призрака он пойдет на все.

— Каин, — сказал Люциан, и его голос был ровным и безжизненным. — Уведи его. Посади под замок. Мы решим, что с ним делать, позже.

Когда предателя увели, и толпа начала медленно, неохотно расходиться, Люциан по-прежнему стоял неподвижно, глядя на треснувшее небо. Анна подошла к нему.
— Люциан?
Он не ответил. Он, казалось, ее не слышал. Он был где-то далеко, в глубинах своей восстановленной, но все еще кровоточащей памяти. Магический резонанс во время атаки на барьер, шок от предательства Малакая, упоминание об иллюзиях Морганы — все это стало тем последним толчком, который сдвинул лавину. Осколки его прошлого, которые они с Анной так долго и мучительно собирали, начали складываться в единую, цельную, чудовищную картину.

— Птичка… — прошептал он. — Деревянная птичка… Я вырезал ее для Лиры на ее день рождения. А Малакай… его сын так любил с ней играть.
Он закрыл глаза, и его лицо исказила гримаса боли.
— Я помню… Я все помню…

Вспышка памяти была ослепляющей, как удар молнии. Она не просто показала ему прошлое. Она заставила его пережить его снова.

Он увидел себя, молодого, наивного, полного праведного гнева, стоящим на Королевском совете. Он увидел лица аристократов — самодовольные, трусливые. Он увидел лицо Арманда, искаженное завистью и злобой. Он увидел лицо Морганы, холодной и прекрасной, как статуя из ядовитого льда. И он увидел лицо своего отца. Усталое, сломленное, с печатью вины в глазах.

Он снова произносил свою речь. Он говорил не о налогах и не о политике. Он говорил о людях. О голодающих детях в деревнях, из которых вывозили последний хлеб. О шахтерах, которые умирали в забоях, чтобы у Арманда были новые доспехи. Он говорил о чести, о долге, о том, что король — не хозяин, а слуга своего народа.

И он увидел, как менялось лицо отца. На мгновение в его глазах промелькнула искра былого величия, искра гордости за своего сына. Но потом он посмотрел на Моргану. И она просто улыбнулась ему. И искра погасла.

А потом он увидел то, что было скрыто даже от его кошмаров. Он увидел их тайный разговор с Морганой после совета. Он видел, как она нашептывала ему яд. «Он хочет свергнуть тебя. Он сговорился с твоими врагами. А его сестра, эта ведьма, помогает ему своими светлыми чарами. Деревня Серебряные Родники — это их гнездо. Их секта. Если ты не вырежешь эту опухоль сейчас, она пожрет все королевство. И тебя вместе с ним».

Он увидел, как его отец, великий король Белфегор, плакал. Он плакал от страха и бессилия. И он подписал указ.

Но самое страшное воспоминание было последним. Оно было не о смерти Лиры. Оно было о том, что случилось за день до этого.

Люциан, уже зная, что его ждет опала, пытался спасти хотя бы деревню. Он тайно встретился с Малакаем и другими старейшинами. Он умолял их бежать, спрятаться. Но они отказались. «Мы не бросим свой дом, принц. Мы будем стоять с тобой и с леди Лирой до конца».

И тогда Люциан, в отчаянии, отдал Малакаю ту самую деревянную птичку.
— Если случится худшее, — сказал он, — возьми это и беги в столицу. Найди капитана гвардии по имени Брок. Он — честный человек. Покажи ему эту птичку. Это знак. Он поможет тебе и твоей семье укрыться.

Он пытался спасти его. Он доверил ему жизнь его семьи. А Малакай… Малакай, очевидно, был схвачен. И Моргана, найдя у него эту птичку, этот символ доверия и надежды, использовала ее, чтобы создать свою чудовищную иллюзию. Она превратила символ спасения в орудие предательства.

Люциан открыл глаза. И в них больше не было ни слез, ни боли. Лишь выжженная дотла пустыня. И в центре этой пустыни рождалось новое, холодное и ясное, как сталь, пламя.
— Теперь я понимаю, — сказал он, и его голос был тихим, но в нем была твердость алмаза. — Дело не в троне. Не в мести. И даже не в справедливости.

Он повернулся к Анне, и она увидела в его глазах то, чего не видела раньше. Не просто решимость. А предназначение.
— Эта система, эта корона, вся эта прогнившая иерархия… ее нельзя исправить. Ее можно только уничтожить. Сжечь дотла, до самого основания, и на этом пепелище построить что-то новое.

Он посмотрел на своих воинов, которые начали собираться вокруг него, чувствуя перемену в своем лидере.
— Хватит прятаться, — сказал он, и его голос зазвенел, наполняясь силой. — Хватит партизанской войны. Мы больше не тени. Мы — пламя. И мы зажжем огонь, который увидят во всех уголках этого королевства.