Добро пожаловать в Ад!

Глава 57

Победа, какой бы грандиозной она ни была, несла в себе семена собственного отчаяния. Лия, которая до этого момента была движима лишь дикой, первобытной жаждой выживания и яростной решимостью свергнуть тиранию, теперь, когда буря стихла, оказалась на руинах не только старого мира, но и собственной души. Шум ликующей толпы, грохот работ по восстановлению города, скрип телег, везущих провизию, — все это доносилось до нее как сквозь толщу воды, приглушенное и далекое. Она двигалась механически, словно марионетка, чьи нити дергает невидимая рука привычки.

Ее убежищем, по-прежнему, оставалось тихое, заброшенное крыло дворца, где когда-то располагались покои для дальних родственников королевской семьи. Она намеренно избегала пышных, откровенно кричащих роскошью апартаментов, которые когда-то занимала Катя, а затем и Арманд. Ей нужна была тишина, анонимность, стены, которые не хранили бы чужих, отравленных воспоминаний. Здесь, в комнатах с выцветшими гобеленами и потрескавшейся штукатуркой, пахло пылью и временем, а не кровью и ложью.

Она помогала, чем могла, стараясь не думать. Днем она проводила часы в makeshift госпитале, который они устроили в одном из огромных бальных залов. Там, среди стонов раненых и запаха лекарственных трав, она находила странное, мучительное облегчение. Она перевязывала раны, кормила ослабленных, утешала умирающих. Эта простая, физическая работа, требовавшая полной концентрации, помогала ей не думать. Не вспоминать. Не чувствовать. Она была там Лией, чьё сердце билось, а руки действовали. Но по ночам, когда она оставалась одна в своей гулкой, пустой комнате, мысли возвращались, наваливаясь на нее со всей своей сокрушительной, беспощадной силой.

Мысли о доме. О том мире, который казался теперь таким же нереальным, как сказка.

Теперь, когда непосредственная, физическая угроза миновала, когда ей больше не нужно было ежесекундно бороться за свою жизнь, тоска по ее миру, по ее прошлой жизни, навалилась на нее с новой, сокрушительной силой. Это была не просто ностальгия, легкая грусть по ушедшему. Это была физическая боль, тупая, ноющая, как застарелая рана, которая открывалась с новой силой при каждом воспоминании. Она закрывала глаза и видела лицо своей матери, ее теплые, заботливые глаза, слышала смех отца, его тихие, мудрые шутки. Она чувствовала запах своей московской однушки, запах старых книг и утреннего, крепкого кофе, который варила в турке. Она тосковала по запаху дождя на асфальте, по шуму метро, по ощущению теплой, привычной одежды на теле. Она тосковала по самой себе – той Лие Смирновой, которая была понятна и цела.

Победа, которую они одержали, не принесла ей радости, потому что эта победа еще дальше отодвинула ее от дома. Теперь она была не просто пленницей, а одной из ключевых фигур нового режима. На ней была ответственность, огромная и непосильная. Она не могла просто сказать Люциану: «Спасибо за все, а теперь, пожалуйста, найдите способ вернуть меня обратно». Она была обязана. Обязана им всем — Люциану, Каину, Элис, Марте, своим людям из Серебряных Родников. Они верили в нее. Они сражались за нее. Они отдали ей свои жизни.

Но мысль о возвращении стала ее навязчивой идеей, ее тайной, лихорадочной надеждой. Должен же быть способ. Если ее смогли перенести сюда, значит, ее можно перенести и обратно. Нужен лишь тот, кто знает, как это сделать. Маг. Демон. Тот, кто ее похитил.

Гнилозуб.

Она вспомнила его имя, которое услышала от Элары в первые дни своего плена. Демон-похититель. Специалист по переходам между мирами. Он был ее единственным ключом, ее последней надеждой на спасение. Но как его найти? В этом огромном, чужом мире он мог быть где угодно. Или давно мертв, перемолот жерновами восстания.

Она решила поговорить с Люцианом. Она ждала несколько дней, пока он хоть немного освободится от неотложных дел. Наконец, она застала его поздно вечером в его новом кабинете — бывших покоях Арманда, которые он приказал очистить от всей прежней роскоши, оставив лишь стол, стулья и огромные карты, развешанные на стенах. Он выглядел измученным, но в его глазах горела энергия человека, нашедшего дело своей жизни. Его раны, казалось, заживали не по дням, а по часам, питаемые мощью его новой цели.

— Люциан, мне нужно с тобой поговорить, — начала она, стоя у порога.

Он поднял на нее уставший, но теплый взгляд. За последние недели между ними установилась особая связь, глубже дружбы, глубже простого союзничества.

— Лия. Я как раз хотел тебя видеть. Мы завтра созываем первый Великий Совет. И я хочу, чтобы ты выступила. Чтобы ты представила свой проект нового свода законов для нашего королевства. Твои идеи о справедливости нужны нам больше, чем когда-либо.

— Я… я сделаю это, — ответила она. — Но я пришла по другому поводу.

Она сделала глубокий вдох. Каждый вдох давался ей с трудом.

— Мне нужно вернуться домой.

Люциан нахмурился. Радость в его глазах угасла. На его лице промелькнула тень той боли, которую он испытывал, вспоминая Лиру. Он понимал ее тоску.

— Я понимаю, — сказал он медленно, его голос стал глухим. — Ты скучаешь. Но… сейчас это невозможно. Мы еще не укрепили власть. Враги Морганы повсюду. Ты нужна мне здесь. Здесь ты в безопасности.

— Дело не в этом, — сказала Лия, и в ее голосе прозвучало отчаяние. — Я не могу здесь оставаться. Мои родители… они, наверное, сходят с ума. Они не знают, где я, что со мной. Я должна вернуться. Люциан, пожалуйста, помоги мне. Мне нужно найти того, кто меня сюда перенес. Демона по имени Гнилозуб. Он должен знать, как это сделать.

Люциан долго молчал, глядя на нее. Он изучал ее лицо, ее глаза, полные невыносимой тоски.

— Я понимаю, — наконец сказал он, его голос был твердым и серьезным. — Я отдам приказ. Мы найдем его. Если он еще жив. Я обещаю, Лия. Когда здесь все уляжется, когда мир будет построен, мы найдем способ вернуть тебя.

Его слова были искренними. Он верил в то, что говорил. Но они не принесли Лие облегчения. «Когда все уляжется». Это могло занять годы. Десятилетия. В этом мире, который только начинал рождаться, не было никакой гарантии, что она когда-либо сможет вернуться. Но она цеплялась за эту хрупкую надежду, как утопающий за соломинку.