Добро пожаловать в детство!

4-2

Неделю мы жили с пулеметом в обнимку, сторожась отходить от дома, к большому огорчению младшего состава. Наконец я посчитал, что мы достаточно хорошо запутали свои следы и слегка успокоился. А тут еще сухари закончились и пришлось печь пресные лепешки из муки, которой было совсем немного.

- Пойду за хлебом… - Глянул на свои сандалии и выкинул их в угол. – И за обувью.

- А я? – Катя после нашей вылазки смирилась с моей ролью главаря лесных разбойников, переведя видимо из маленьких мальчиков в злобные карлики.

- Кухня, церковь, дети! – Шесть глаз недоумевающе посмотрели на меня.

- Дома, короче!

- А...

- А в лес сходить можете. Не заблудитесь только!

Взял свой верный посох, котомку в которую положил два куска мыла, три пачки папирос и килограмм сахару для обмена на хлеб. Не стал дразнить «медведей» и пошел окружным путем по своему берегу, зайдя в знакомую деревню со стороны брода. Картина была совершенно другая, в отличии от моего прошлого посещения. Деревня как будто вымерла и не слышно было ни детских криков, ни собачьего лая. Постучал посохом в калитку старосты, оглядывая пустую улицу. Занавеска на окне колыхнулась и на порог вышел давешний староста с фингалом на пол лица.

- Заходи. – Кивнул он вместо приветствия.

- Здрасти! – Сказал я хозяйке и перекрестился на иконы. – Бог вам в хату.

- За харчами? – Михей зашел следом и повесил на гвоздь кепку. – Присаживайся!

- Благодарствую. Что? Немцы побывали?

- Да. Будь они неладны! – Он потер опухшую щеку. – Как с цепи сорвались! Нагрянули, постреляли собак и двух красноармейцев, которые прятались в деревне.

- Раненые?

- Почему раненые? Просто прятались от войны.

- А война нашла их… - Сказал и стал выкладывать на стол обменный фонд.

- Это зачем? – Спросил староста при виде папирос, жадно раздувая ноздри, выдавая заядлого курильщика. – Мы бы и так помогли. Только немец почистил погреба. Но мы припрятали кое-что, хе-хе…

- Мне бы хлеба. И ботинки какие-нибудь, - кивнул на свои босые ноги.

- Муки и зерна у нас много! И картошка есть. Не унесешь ведь много!

- Это да... Могу через неделю еще зайти. А творога случайно нет? Сестренка у меня маленькая, косточкам расти надо.

- Творог? Творог есть… А забери у нас корову! Мы колхозное стадо то припрятали, только найдут ведь его! Будет тебе молоко для сестры. Вы где живете?

- Живем в лесу. А корову… Корову можно! – Надеюсь Катька умеет доить.

Тут хозяйка подала на стол, и я с удовольствием употребил наваристых щей с приличным куском мяса. За это время хозяйка сбегала по соседям и собрала мне неплохой гардероб, переодев полностью и добавив курточку с кепкой.

- Ну, вот! Хоть на человека похож! – Сказала, отойдя в сторону и оглядывая с головы до ног.

Затем староста повел меня огородами, прихватив снаряженную хозяйкой котомку и два пустых мешка. Перешли брод и пошли в лес, где пройдя с километр, вышли на широкий выпас.

- Митька! – Свистнул он подростку, пасущему колхозное стадо. – Приведи Милку, которая дойная.

- С белым боком?

- Да. И веревку ей на рога накинь!

Затем мы зашли в лес и открыли захоронку, откинув дерн и деревянный щит.

- По пол мешка вам насыплю, больше Милка не осилит. Картошку давать?

- Да, только немного.

Сердечно поблагодарил хозяйственного председателя и потянул недоумевающую Милку за собой. Та поупиралась, не понимая зачем ей расставаться со стадом, но получив поощрительный пинок от старосты, пошла, смирившись со своей судьбой.

Путь мой оказался нелегок, к тому же с наступлением темноты буренка наотрез отказалась идти по лесу и пришлось заночевать, привязав молочную фабрику к березе.

- Потерпи милая! – Сказал ей, когда она ткнулась в меня большим носом, намекая, что пора доиться. – Придем домой, там тебя подоят. Сама виновата! Нечего было плестись и жрать цветочки.

- Корова! – Встретила меня громким криком детвора, как только я выковырялся из леса со своим рогатым «ослом». Катя же, отставив винтовку, облегченно выдохнула, вставая с пенька.

- Давно сидите? – Спросил, снимая со спины котомку.

- Всю ночь! – Выдала всех Наташка, вцепившись в меня и прижимаясь щекой к животу. – А зачем тебе корова?

- Не тебе, а нам! Молоко любишь?

- Люблю.

- Тогда неси миску. Кать! Доить умеешь?

- Умею. Стой! В миску не надоишь…

Через десять минут тугие струи забили из помытого тугого вымени в наш чугунный котелок, а Оля с Наташкой наперебой угощали уставшую буренку цветочками, хваля ее длинные ресницы. Помните мультик с Матроскиным? Вот и мы попали в такое положение, когда молоко было во всех имеющихся емкостях и в чайнике в том числе.

- Надо было ведро попросить! - Почесал я заживающую макушку. – Куда завтра будем девать?

- Так в машине есть! Потом сходим и принесем, - сказала Катя пробуя молочную кашу из котелка на плите. – А пока, можно створаживать.

Потекли дни, где-то гремела война, а в нашем лесу стояла тишь и благодать. Я ударился в хозяйственные дела, обустраивая быт нашей коммуны, задвинув свои милитаристские планы на потом. Война продлиться еще долго. Будет возможность навоеваться. Ведра я так и не добыл. Машину кто-то нашел и оставалось только радоваться, что не додумались оставить засаду. Хотя это могли быть и наши бойцы, прячущиеся по лесам. Катя после нашего боевого рейда тоже не очень горела желанием воевать, отдав большую часть внимания детям, куда зачислила и меня, к моему смущению, когда переодевалась перед сном в ночнушку или устраивая для всех банный день, блестя мокрым телом и прося намылить ей спину. Затем я поливал ей на голову, смывая пену с отросших волос, любуясь крепким телом, предназначенным любить и рожать детей. Моя макушка тоже заросла, покрывшись почти белыми волосами, скрывшими прямой узловатый шрам.

Пару раз ходил смотреть на дорогу, залегая вдали и наблюдая периодически двигающийся военный транспорт и редкие колонны военных частей двигающиеся на восток. От Кати я узнал, что мы находимся в Белоруссии и я скорей всего тоже белорус, судя по моим волосам, полностью оправдывающие самоназвание нации. Один раз я сходил до дяди Михея, который горестно поведал об экспроприации немцами части колхозного стада. Другая часть вместе с молодежью и детьми с мамками переместилась в глухую деревню еще дальше в лесах. Кроме круглых буханок хлеба мне собрали целый ворох одежды, как для маленьких сестренок, так и для «мамы».