Добро пожаловать в детство!

7-2

На третью ночь, когда я уже отчаялся и был готов признать свою ошибку, по тропинке прошелестела темная фигура, заставив мой организм резко взбодриться и двинуть следом, стараясь максимально осторожно выбирать куда ставить ноги, чтобы не нашуметь. К счастью, прошли мы не слишком далеко и шпион полез на дерево, доставая из дупла сверток. Хоть и было темно, но кое-что я видел, тем более моя раскраска лица позволяла приблизиться вплотную. Диверсант щелкнул металлом и присел у ствола, задрав в сторону просвета голову и прислушиваясь к ночным звукам. Я взял наизготовку свое оружие, сделав ставку на бесшумность, и тоже стал ждать, отвернув взгляд в сторону, чтобы не дать повода всяким шестым чувствам. Вскоре с неба послышался нарастающий гул, и мы с корректировщиком одновременно подняли свое оружие. Чпок! И увлеченный поиском самолета «партизан», заелозил сапогами, нанизанный на мой шампур. Я резко отдернул на себя копье и повторно ткнул поточнее, успокаивая немецкого диверсанта. Ничего не стал с него трогать. Пусть командование ломает голову, что он тут делал с ракетницей в руках. Самолеты тем временем все гудели над лесом, ожидая сигнала, чтобы обрушить вниз тонны взрывающего железа, но вскоре, выработав лимит топлива, убрались восвояси.

Утром я проспал самое интересное и только Катюха пришла и, присев на край топчана, погладила мою вихрастую головушку и тихо вздохнула. Уж кому, как не ей знать, что означают две дырочки на теле трупа.

- Что будем делать, Коля?

- Жить… Катюха. Тебе лейтенант еще не сделал предложение? – Катька в ответ осветилась в улыбке. – Значит будем гулять! Фата то есть?

После лазарета я переселился в избу, в которой проживала детская солянка и несколько женщин вместе с нашей Катюхой. Было очень шумно и весело… Детям. Я же устав от сестер и другой малышни, обычно прилипавших при виде меня и требуя общения, сбегал в лес и бродил в окрестностях базы изучая направления на предмет вынужденного бегства и попутно собирая осенние грибы, радующие своим изобилием.

Через неделю отгремела первая партизанская свадьба, а я, сдав в надежные руки свою младшую ячейку, стал собираться в поход. Карательный отряд, сжегший двести четырнадцать женщин, стариков и детей не имеет права топтать нашу землю. Город, где они предположительно базируются я узнал, тем более что выбор тут совсем невелик, и разведать для меня место ночевки большой группы предателей, составлявших отряд полицаев не составит труда. Тем более с таким транспортом! Я оглядел голову лошади, выполненную из бересты и насаженную на железный стержень по самый кончик уха. Подмигнул нарисованному глазу и, не доложив никому, оседлал «коняшку» и играючи поскакал от лагеря. А что? Я ведь не являюсь членом отряда, оставаясь для всех малолетним несмышленышем, кроме конечно моих родных и лейтенанта, которого ночной пролет самолетов и найденный диверсант заставил относится ко мне более чем серьезно. Но дальше нашей семьи это понимание не ушло, и слава богу!

Крепкие ботинки уверенно ступают по земле, за спиной небольшая котомка, на плечах пиджак на два размера больше чем нужно с рукавами завернутыми к верху. Образ получился нужный и встречная немчура весело приветствовала всадника на деревянной лошадке и даже угощала продуктами, так как я не выглядел испуганным и охотно улыбался губами простым воякам, которых фюрер послал завоевывать новые земли. Бывшие фермеры, торговцы и учителя топтали наши дороги, убивали и умирали, пока не особо задумываясь о правильности творящегося вокруг и не успевших зачерстветь сердцем на разгорающейся войне.

Ночевал я в лесу, так как погода пока позволяла, радуя по-летнему теплыми ночами, не смотря на календарную осень. Мои мысли постепенно уплыли в прошлое, которое одновременно являлось будущим, и я с горечью осознал, насколько люди забывчивы в своей памяти. Пережить такую войну, затронувшую абсолютно каждую семью в огромном союзе и за какие-то шестьдесят-семьдесят лет забыть ее ужасы, наступая на те же самые грабли. Западный мерзкий душок отравил сознание советских, а потом российских людей, привлекая на свою сторону любителей сладко поесть и потешить свое эго. Но закон джунглей рано или поздно столкнет на тропе двух хищников, которым придется выяснять кто из них будет доминировать на данной территории, а кто будет подбирать крошки со стола и наблюдать издали, как победитель покрывает симпатичных кошечек.

Утром еще до рассвета поднял свои легкие косточки и с детским чувством уверенности в завтрашнем дне пошел по дороге следуя указателю на немецком языке: «Grodzen». Обошел по кругу выставленный пост и вскоре шагал по тротуару городка, живущего своей жизнью под оккупацией немцев. Если убрать форму у военных, то она бы казалась наверное такой же как раньше, но лица редких жителей были напряженными, а по улице сновало чересчур много автомобилей.

- Эй пацан! – Обратился я к мальчишке выглянувшему из-за забора через отодвинутую в сторону доску.

- Чего тебе? – Чумазый мальчуган постарше меня глянул вдоль улицы и вернул внимание ко мне.

- Дело есть! На банку тушенки.

- Лезь сюда! – Голова исчезла, оставив руки придерживающие крашеную деревяху. Я протиснулся внутрь, оказавшись в кустах заброшенного здания с обрушенной кровлей.

- Ну! Чего надо? – Настороженный взгляд прошелся по мне и не найдя угрозы немного оттаял. – Что за дело? Насчет тушенки не врешь?

Я снял сидор и показал жестяной цилиндр, блеснувший закатанными краями. Был риск получить тумака и попытки отнять у более мелкого, но я был уверен в своих силах, ежедневно хорошо питавшись и подтягиваясь на ветках. Пацан это почувствовал и не стал искушать судьбу, приготовившись выслушать странного пришлого.

- Мне нужно найти, где живут полицаи которых прислали для борьбы с партизанами. Они гутарят на суржике, но одеты как немцы, отряд примерно в сто бойцов.

- Давай тушенку! Эта жила тут всему городу надоела. Живут на складах у вокзала и пьют свою горилку каждый раз, когда возвращаются в город. Девок ловят и ссильничают. Мне бы гранату! Я бы им показал…