Добро пожаловать в Сурок

Глава 10

Воспоминание 37

25 апреля

Если мне на новом месте по-прежнему неуютно, то Бабай, наш не особо общительный кот, предпочитающий жить сам по себе, решил сменить тактику и получать от жизни удовольствие. Иными словами, продажная ты шкура, Бибитто. Такие мысли посещают меня, когда добираюсь до места кошачьего жилища и вижу двух девчонок из параллельной группы: сидят на коленях в траве, а между ними кверху пузом развалилась полосатая тушка и подставляется под наглаживающие ладони.

Гнусный предатель. Пячусь, чтобы меня не заметили, прячусь за раскидистыми ветвями кустарников с меня ростом. Хорошо, конечно, что Боб тут прижился. Все это время меня мучал червяк сомнений, что я совершила большую глупость, потащив с собой бедное животное. Вон и гладят его, и вкусняшки с кухни таскают (судя по сосиске в чашке поверх сухого корма). Но с другой стороны — это мой кот, какого фига?

Пячусь еще. Да, может, стоило бы выйти на свет и гневно потребовать объяснений. Мол, кто вам разрешил трогать животинку, да еще и портить жиробасу диету сосисками с человеческого стола. Тем не менее я этого не делаю, потому что понимаю: думаю не о его благе, фигуре и правильном питании, а просто-напросто ревную. Что уж греха таить, все эти годы мне было прекрасно известно, что бабушка также подкармливала Бобку; пряталась от меня, знала, что буду ругаться, но все равно угощала со своего стола. Так что вряд ли Бабаю повредит несчастная сосиска. А вот хозяйка – дура и истеричка — повредит всенепременно.

Делаю еще один шаг спиной назад. Просто мне одиноко, а у него — жизнь-курорт. Просто…

— Ай! — подпрыгиваю, когда врезаюсь в кого-то спиной; резко оборачиваюсь, едва ли не в прыжке.

— Ты меня затоптать сегодня решила? — ржет Холостов, отчего у меня руки сжимаются в кулаки. — Спокойно, — все еще посмеиваясь, отгораживается ладонями, — я оба раза к тебе не подкрадывался, это ты меня топчешь.

Опускаю взгляд на его теперь испачканные белые кеды. И правда, затоптала.

Дергаю плечом и отвожу взгляд. Вот уж извинений от меня не дождется. Сдаст кеды в прачечную и заберет как новые. Они у него всяко не единственные.

— Мы заниматься будем? — спрашивает Холостов уже серьезно.

Киваю. Куда мне деваться? Нужно или приспосабливаться, или бежать отсюда. Но если даже Бабай приспособился…

— Будем! — подтверждаю решительно.

Из-за кустов раздается девчачий смех. Не иначе Бобка сделал что-то смешное. Видели бы вы как он блюет на коврике — обхохочешься.

— Ревнуешь? — прищуривается Холостов.

Гляди-ка, какой глазастый. Солнце как раз садится за моей спиной, и, по идее, стоящему напротив не должно быть видно моего лица. А этот — ничего, щурится, но все замечает.

— Заниматься будем? — игнорирую вопрос и воинственно складываю руки на груди.

— Будем, — усмехается староста. — Я же обещал.

Не трепаться о моей подвернутой лодыжке он тоже обещал.

Воспоминание 38

— Ты шутишь? — выпаливаю, не веря своим глазам, когда на столике в беседке оказываются колба и пакетики с разноцветными порошками.

— Да вроде нет, — безмятежно откликается Холостов, извлекая из своей сумки последний штрих — две пары силиконовых перчаток.

Упираюсь локтями в столешницу, подаюсь вперед.

— Ты где это взял?

Костя замирает, оставляя край перчатки поперек ладони; смотрит удивленно.

— Попросил. Что не так?

Вызвал мне медика — что не так? Пошел и попросил у преподавателя лабораторное оборудование — что не так? Что же ты все время недовольна, Лера, а? Что не так?

Отклоняюсь назад, делаю два глубоких вдоха и поднимаю руки.

— Все, сдаюсь.

— Да прекрати ты, — Холостов дотягивает перчатку до запястья, берется за вторую и кивает мне на другую пару. — Надевай и не парься. Ты очень много паришься, тебе говорили?

Я. Сама себе. Каждый день. Но это к делу не относится. И к Холостову тем более.

Беру перчатки, надеваю.

Солнце снаружи еще не село, зато внутри крытой беседки царит полумрак. Может, зря мы затеяли эксперименты в саду?

Словно прочтя мои мысли, Костя протягивает руку и щелкает выключателем. Под крышей тут же загорается лампочка. Черт, а я и не заметила, что тут можно включить свет.

— Помнишь, что делали на занятии? — Холостов не замечает моего замешательства или удачно делает вид, кивает на разложенные между нами на столешнице предметы. — Попробуй сначала все повторить, окей? А там попытаемся понять, где у тебя «системный сбой».

— Угу, — соглашаюсь хмуро.

Из него, наверное, вышел бы неплохой преподаватель. Усмехаюсь про себя, и девки вешались бы, как на Князева. До Брэда Питта Холостову, конечно, как до луны, но что-то в нем есть. Если быть объективной, разумеется.

Аккуратно смешиваю ингредиенты, отмеряя нужные пропорции на миниатюрных весах, которые староста не преминул захватить с собой; бережно пересыпаю, чтобы не уронить ни крупинки. Костя сидит напротив, сложив на столешнице руки, следит за моими действиями, не отвлекает. Не пялится ни насмешливо, ни выжидающе — именно смотрит на то, что я делаю.