Добровольский ll. Семейные ценности

Глава третья. Шоу начинается

В качестве места оглашения завещания был избран концертный зал «Surov Hall», расположенный на окраине города рядом с одноименным торговым центром, также принадлежавшим покойному. Я дважды сверил адрес прежде чем осознал, что ехать действительно предстоит именно туда.

Такой выбор покойным места меня несколько озадачил, но кто знает – быть может, он просто был очень привязан к этому залу, как главному своему детищу.

Между делом я мельком посмотрел в сети все, что смог найти про Константина Сурова. Мне хотелось понять, с кем придется иметь дело. То есть, конечно, дело-то придется иметь уже не с ним, но завещание составлял он, а раз так, нужно понимать, чего можно ожидать.

Некрологи в прессе – в особенности, в тех газетах, что принадлежали покойному – рисовали образ прекрасного человека, ответственного бизнесмена, во многом создавшего современные медиа. Выражение «ушла эпоха» мне встретилось раз двадцать, никак не меньше.

С фотографий на меня смотрел не старый еще мужчина. Полнота и аккуратно подстриженная борода делали его похожим на старинного купца. Все время казалось, что он вот-вот скажет густым басом: «Любезнейший, принеси-ка мне графинчик водочки и груздей соленых».

Одет он тоже был как-то слегка по-старинному. Даже для этого мира, где молодежь в универе носила сюртуки, его наряд казался архаичным: жилетки, клетчатые брюки, часовые цепочки. Все это, однако, вовсе не делало его шутом гороховым: было видно, что покойного все очень уважали.

Почти в каждом некрологе авторы обязательно отмечали, что покойный был борцом за нравственность, много выступал на тему того, что современное общество идет к гибели. Требовал запретить социальные сети – все, кроме той, которой он владел. Громил разврат на телеканалах – хотя на его собственных разврата было примерно столько же. Порицал разводы и непостоянство, хотя сам был женат пятый раз.

Одним словом, сворачивая на подъездную дорожку к концертному залу, я уже примерно понимал, каков был покойный, и даже припоминал кое-кого похожего из своей прошлой жизни, с кем приходилось иметь дело. Мне казалось, что я готов к тому, что мне предстоит. Боже, как я ошибался…

У ворот концертного зала – огромного и помпезного, выстроенного модным европейским архитектором и похожего на множество сросшихся друг с другом черных кристаллов, стояло такое большое количество дорогих автомобилей, что мой – купленный недавно синий седан без претензий – выглядел среди них бедным родственником.

– Добрый день, – поприветствовал меня охранник в черной форме с бронежилетом. – Сегодня зал закрыт, специальное мероприятие по пропускам.

– Вот мой пропуск, – ответил я.

Технически это был пропуск Насти, но приложенная к нему доверенность сделала свое дело. Охранник не задавал больше вопросов и провел меня через служебный вход в просторное помещение с высоким потолком.

Должно быть, это было нечто вроде репетиционного зала. Из стены выдавалась небольшая сцена, перед ней стояло несколько невзрачных стульев, на которых разместилось около полутора десятков человек. Большинство из них были в траурных нарядах – очень дорогих.

Дамы были в черных платьях и с косынками на головах. Мужчины – в строгих костюмах. Я тоже надел темный пиджак, и на их фоне не особенно выделялся. Впрочем, некоторые из сидевших на стульях посмотрели на меня с недоверием и скрытой угрозой. Впрочем, они и друг на друга смотрели примерно так же. Компания подобралась теплая, дружная – это сразу было видно.

Душеприказчиков оказалось двое. Первого я сразу же узнал, хотя и редко смотрел местное телевидение. Это был известный комик и телеведущий, можно сказать, лицо всех телеканалов Сурова. Круглолицый, с ярко выраженными восточными чертами и пухлыми щеками, он напоминал развеселого, довольного жизнью хомяка. Казалось, что если потыкать в него пальцем, то из него посыплются монетки. Звали его Чингиз.

Вторая душеприказчица представилась Мариной, и я сразу предположил, что это, видать, та самая, что терроризировала Настю. Глядя на нее, нетрудно было в это поверить, так как черная одежда, агрессивный макияж и коротко остриженные светлые волосы делали ее похожей на надзирательницу концлагеря.

Когда я вошел оба они стояли на сцене и переговаривались между собой, а также с одним из людей в зале, сидевших ближе всех.

– Я не опоздал? – спросил я Чингиза.

– Нет-нет, – ответил он. – Мы как раз начинаем. Вы ведь господин Добровольский? Значит, полный комплект, можно отправляться.

И он смачно хлопнул в ладоши, украсив лицо профессиональной улыбкой. На сцене появилась немолодая женщина в невзрачном коричневом жакете. Как я сразу понял – нотариус. Она стала проверять присутствующих, вызывая по одному, словно учительница в школе.

Я же сел с краешка и стал рассматривать. В первую очередь в глаза бросалась молодая девушка, по виду едва ли старше Насти, но выглядевшая, как выставка достижений пластической хирургии. Глядя на нее, я невольно ловил себя на мысли, что опасаюсь, как бы от нее что-нибудь не отвалилось.

Рядом с ней сидел упитанный мужчина лет пятидесяти с сальной улыбкой на губах, то и дело принимавшийся потирать руки и зыркать глазами по сторонам. Чаще всего его взор останавливался на огромной стенобитной груди его соседки. Он разглядывал это чудо силиконовой промышленности и, казалось, только печальные причины собрания удерживали его от того, чтобы придирчиво ощупать его.