Добровольский. Момент истины

Глава шестая. Дело о забвении

Наступил первый с момента начала моей здешней карьеры выходной день. Не то, чтобы за неделю я перетрудился, но возможность не сидеть целый день в офисе в ожидании неизвестно чего, а, к примеру, прогуляться по городу и посмотреть здешние достопримечательности, меня порадовала. Не порадовало меня то, что проснулся я слишком рано из-за голосов, доносившихся через стенку с хозяйкиной половины.

Один голос принадлежал самой Пульхерии Виссарионовне, и он негромко ворковал что-то успокоительное. Другой голос, тоже женский, то и дело всхлипывал и восклицал что-то с такими истеричными интонациями, что, казалось, его хозяйка заламывает руки и обливается слезами. Самих деталей разговора слышно не было, лишь пару раз до меня донеслись обрывки фраз, вроде «…все забыл, все забыл» и «…я боюсь, как бы он себя не убил».

Господи Боже! Неужели, какая-то подруга пришла к Пульхерии Виссарионовне жаловаться на кавалера, разбившего ей сердце? И почему это нужно непременно делать в восемь часов утра в субботу?

В пору своей молодости, работая с утра до ночи в потогонной иностранной юрфирме, я много раз слышал фразу «отоспимся на том свете», но мне и в голову не могло прийти, что, даже сдохнув, я не смогу отоспаться!

Я натянул футболку и треники, отправился в ванную, плеснул себе в лицо воды и в таком не слишком презентабельном виде отправился на кухню. Я рассчитывал, что пока хозяйка дома обсуждает с кем-то там какую-то сердечную драму, я смогу попить кофе в одиночестве и вспомнить вчерашний вечер. Кто, все-таки, такая эта девушка? Надо будет навести о ней справки. Викентию она, кажется, знакома, но его, конечно, я спрашивать не буду. Лучше расспрошу аккуратно бармена в «Черной лилии», когда снова туда загляну.

Но попить кофе в тишине мне было не суждено. Едва я присел на шатающийся венский стул с кружкой в руке, как услышал шаги на лестнице, а несколько секунд спустя в кухню с хозяйской половины вошла сама хозяйка, а вслед за ней – заплаканная девушка в футболке с принтом рок-группы. Она что-то говорила Пульхерии Виссарионовне, но, едва увидев меня, осеклась на полуслове и взглянула на меня недоверчиво, даже испуганно.

По моим наблюдениям, слезы обычно уродуют женщину. И есть лишь редкая категория женщин, которая от слез становится только красивее какой-то особенной трогательной красотой. Девушка, впрочем, к этой категории не принадлежала, хотя сама по себе была очень симпатичной.

Длинные светлые волосы, большие серые глаза, гордое лицо с чуть оттопыренной пухлой нижней губкой. Возможно, именно поэтому слезы к ней не шли – она выглядела слишком независимой для этого.

– А мы тебя разбудили, наверное, да? – виновато проговорила Пульхерия Виссарионовна. После происшествия с грибом она вообще стала все чаще говорить со мной извиняющимся тоном. – Ну, так это… нечего дрыхнуть потому что допоздна, вот что! Ишь моду взяли, вот мы в ваши годы… мы по утрам в церковь ходили, а нынешнее поколение только и норовит, чтобы…

– Ну, ба… – проговорила девушка, смерив меня настороженным взглядом заплаканных глаз. – Кто это у тебя тут вообще?

– Так это… жилец это, давай я тебя познакомлю. Ярослав. А это моя внучка, Алина. Внучатая племянница точнее.

– Очень приятно, – сказал я, смутившись оттого, что явился в кухню в футболке и трениках, а не в деловом костюме. – Ярослав Добровольский, старший партнер юридической фирмы «Добровольский, Грушин и партнеры».

– Грушин? – переспросила девушка, переведя взгляд на хозяйку. Я запоздало сообразил, что Кирилл, вероятно, ей знаком.

– Ну, да, с Кирюхой Грушиным, теть-Юлиным сыном они это все и затеяли, – закивала Пульхерий Виссарионовна. – Так, ерундой занимаются ребятишки.

Я заметил, что когда я заговорил о фирме, то в покрасневших глазах девушки как будто сверкнула надежда, но Пульхерия Виссарионовна своей нелестной характеристикой притушила этот огонек.

– Впрочем, ребята они толковые, – поспешила поправиться хозяйка, видимо, все еще чувствовавшая свою вину. – Ну, Кирюху-то ты знаешь, он вообще парень золотой, а этот… ну, тоже умный, ничего плохого не скажу.

– Слушай, а как думаешь, они смогут помочь? – спросила она.

Пульхерия Виссарионовна крякнула, переводя взгляд с меня на Алину и обратно. На лице ее выразилась сложная гамма чувств, она сделала пальцами в воздухе какой-то сложный жест и, похоже, затруднилась что-либо внятно ответить.

– Если у вас какая-то юридическая проблема, мы с радостью вам поможем, – проговорил я. – Хотите, пройдем в кабинет?

– Не, голубь, это проблема не по твоей части, ты уж извини, – хозяйка махнула рукой. – Тут уж, это самое… ничем уже не поможешь, и нечего тебя и впутывать. Я тебе тоже добра желаю, ты парень еще молодой, у тебя вся жизнь впереди… не надо…

– Ну, почему, баб, а вдруг получится? – спросила Алина с безумной надеждой в голосе. – Ну, мало ли, надо же все попробовать.

– Да ты чего! – всплеснула руками хозяйка. – Ты чего, перестань! Я не позволю! И сама пропадешь, и парня в такое впутаешь… ты, Ярослав, не слушай ее, она сама не знает, что говорит!