Добровольский. Момент истины

Глава десятая. Искушения

С гусаром проблема решилась на удивление просто. Никакого иска подавать не потребовалось.

Небольшое расследование, проведенное нами не без помощи Волконской показало, что совсем недавно у командира части были большие проблемы, связанные с таинственным исчезновением каких-то бочек с ракетным топливом, не то пустых, не то на самом деле полных. Господин полковник едва не угодил под трибунал, но, все же, ввиду недостаточных улик, как-то отвертелся.

Затем я просто записался на прием к господину полковнику, представившись представителем Клебанова и посреди разговора о дальнейшей судьбе поручика вдруг взял да и огорошил уважаемого командира вопросом о том, куда именно подевалось топливо.

Далее он, попеременно краснея и бледнея, изложил мне судьбу несчастных бочек во всех подробностях. Когда же его рассказ был окончен, я пояснил, что с удовольствием забуду его нечаянную откровенность, если только он пообещает в свою очередь забыть о своем приказе об увольнении со службы Клебанова.

Полковник очень удивился такому повороту разговора, но, помявшись, согласился принять поручика обратно, но с условием, что он сам напишет рапорт на перевод в другую часть и не будет более выкидывать свои фортели в его полку. Кажется, он даже испытал заметное облегчение, так как думал, что я попрошу денег.

Поручик же, узнав о своем восстановлении в должности, на радостях объявил, что «теперь уйдет в отрыв на неделю», да и нам тоже, конечно же, покажет, как нужно отжигать. Мне стоило больших усилий уговорить его повременить с отрывом до момента, когда мы слетаем через Забор, а потом уж заодно и это дело отпразднуем. Он сказал, что подумает, но ничего гарантировать не может. Потому что чем дальше откладывать, тем отрыв будет мощнее.

Я как раз переговорил с ним и положил трубку, когда в кабинет вошла она – эффектная платиновая блондинка в куртке и брюках металлического цвета, выставлявшей на обозрение все изгибы тела, и там было на что посмотреть.

Я ее, конечно, узнал. Когда-то она была девушкой Ярослав Добровольского, еще до того, как я занял его место. Стелла Глинская, дочь спортивного магната, владельца самого титулованного футбольного клуба в городе.

– А у тебя тут миленько, – сказала она, оглядевшись по сторонам. – Но как-то очень дешево. Я думала, ты обоснуешься со вкусом.

– Вкус не измеряется в деньгах, – ответил я. – С деньгами только проще его подчеркнуть. Проходи, садись. У тебя какое-нибудь дело? Или так, поболтать?

Она села в старое кресло, слегка поморщившись, словно боялась испачкаться.

– И пахнет тут какими-то мышами, что ли… – проговорила она.

– Нет, что ты, мышей тут нет. Только хищные грибы.

– Скажешь тоже, – она хихикнула. – Впрочем, я правда по делу. Я знаю, что тебя выгнали из дома. Викентий треплется на каждом углу. Мне очень жаль, что так вышло.

«На самом деле тебе ни капельки не жаль. Тебе не жаль никого и никогда,» – пронеслось у меня в голове. Когда я смотрел на самодовольное лицо Стеллы, это было совершенно очевидно.

– Но я могу попросить папочку за тебя, – сказала она, наклонившись ко мне, так что ее грудь едва не выпала из декольте. – Он найдет тебе место где-нибудь в администрации его клуба. Будешь получать нормальные деньги. Только завязывай со всей этой дрянью.

Она сделала жест вокруг, показывая на шкафы с книгами.

– Ты же не лох какой-то, Яро, ты из хорошей семьи. Папочка говорит, что из тебя мог бы выйти толк.

– А давно он ведет дела с Темниковым? – спросил я. От Стеллы исходили флюиды желания, которым трудно было сопротивляться.

– Давно, – сказала она. – Они старые друзья. Но это не его просьба, а моя личная. Мне было очень здорово с тобой, на нашем курсе ты всегда был самым отвязным. Викентий напыщенный дурак, Юдин – шкаф на ножках, из остальных большинство тоже не лучше. Я бы с удовольствием была дальше с тобой, если бы ты только взялся за ум и не занимался больше этим лоховством.

На секунду мне подумалось: а что если я, в самом деле, начал заниматься в этом мире чем-то не тем? Чего от меня хотела Фемида? Чтобы я пробился в местную элиту, и только потом уже начинал насаждать ее принципы! Раз так, то не выбрал ли я самый дурацкий путь к этому, когда начал конфликтовать с местной аристократией? Не лучше ли было бы поискать среди нее союзников и покровителей? Вот, к примеру, Стелла, она ведь могла бы, наверное, быть очень полезной, не говоря уже о том, что она чрезвычайно красива… и я ведь помню, как Яро было с ней хорошо, но воспоминания эти какие-то истершиеся, не мои, я бы очень хотел ощутить это на самом деле…

При этой мысли я почувствовал, как по телу прошла волна жара, а Стелла между тем плотоядно улыбнулась и пододвинулась ближе.

– Если тебя интересует мое мнение, – проговорил вдруг молчавший доселе Теофраст, – то ты прямо сейчас подвергаешься воздействию. Довольно сильному. Она знает свое дело, эта барышня. Ей палец в рот не клади, да и сам бы я, если на то пошло, положил бы лучше…

– Хватит. Пусть воздействует. Это даже… приятно…

– Очнись… эх… придется прибегнуть к радикальным методам…