Дочь демона

Глава 1

Прозрачный шарик, со звонким стуком скатился со стола и запрыгал по полу будто живой. Он всегда был странным: гладкий и тёплый, размером со спелую вишню, пульсировал изнутри светом и жил по своим таинственным законам. Его находили то в холодильнике, то в маминой сумке, то он выскальзывал из карманов… Но всегда, всегда возвращался, как питомец, приручённый незримой рукой. И сейчас он, поддавшись внезапному капризу, закатился прямо под единственную в доме запретную дверь. Дверь в кабинет отца. Это была не просто комната. Это было табу, не знавшее исключений. Отец всегда запирал кабинет и уносил ключ с собой.

— Там взрослые дела, — говорила мать, и её голос становился непроницаемым, как стена.

Но никто не знал, что старая медная ручка отзывалась на тепло ее ладони. Достаточно было крепко сжать, и замок изнутри отвечал тихим, уступчивым щелчком. Так было и на этот раз. Дверь приоткрылась на пару сантиметров, издав долгий, скрипучий вздох.

Пространство за порогом отказывалось подчиняться законам окружающего мира. Кабинет был безмерен. Высокие потолки терялись в бархатной темноте, а темные стены, лишённые окон, будто растворялись, расширяя комнату до бесконечности. Воздух пахнул озоном, как после грозы, с примесью запаха сырого камня древнего фундамента или… забытого склепа. Тишина здесь была не пустотой, а казалась насыщенна гулом далёких миров. А на краю огромного стола из темного дерева, стояло Зеркало. Его рама, покрытая зелёно-чёрной патиной, напоминала окаменевшую кожу дракона. По извивам металла проблёскивали странные выгравированные знаки, будто их только что прочертили чьей-то нечеловеческой рукой. Стекло, вернее, то, что когда-то им было — потрескавшаяся и мутная амальгама — скрывало чёрное сукно. Но из-под ткани струился призрачный синеватый свет. Холодный и мрачный, будто в глубине за стеклом горел подводный фонарь, пробивая толщу неподвижной воды. Зеркало словно дышало. Ткань слегка колыхалась в такт незримому ритму. Безотчётное любопытство пересилило страх. Рука сама потянулась к драпировке, и пальцы ухватились за его край, приподнимая его… Там не было отражения комнаты. Там была бездна. Бесконечная, чёрная, как медленно колышущаяся вода, в которой странным калейдоскопом переливались и гасли призрачные блики.

— Диана, не трогай! — прогремел позади голос отца, такой знакомый и в тот же время сейчас абсолютно чужой.

Но было поздно… Неловкое испуганное движение и рукав зацепился за ткань. Сукно, словно живое, потянуло, увлекая за собой равновесие зеркала. Оно наклонилось с тяжёлой, сонной грацией и сорвалось вниз. Падение, казалось, длилось вечность. В полёте оно развернулось. На миг в потрескавшейся амальгаме мелькнуло отражение потолка этой комнаты и, словно из другого измерения, явилось лицо. Лицо красивой женщины, увенчанное черной короной. Её глаза были темнее самой этой бездны за стеклом. Зеркало ребром ударилось о паркет с глухим, костяным стуком. Оно не разбилось — оно отпрыгнуло, как живое, перевернулось еще раз в воздухе, показав изнанку, и затем, ударившись, рассыпалось с тихим, печальным звоном, будто лопнула хрустальная струна, натянутая между мирами. Осколки разлетелись по кругу, как лепестки, а из центра, испуганным вороньем, взметнулись какие — то тени, закружились и растворились в темноте потолка.

А один осколок, маленький и острый, отчаянно сверкнув, вонзился в ладошку, извлекая несколько тёплых алых капель. Отец был уже рядом. Его пальцы, твёрдые, как сталь, сомкнулись на запястье. Он вынул стекло быстрым, точным движением и провёл большим пальцем по ранке. Боль исчезла, а с ней затянулась и сама царапина, не оставив и следа.

— Ты не должна была этого видеть, — прошептал он.

И в его шепоте, кроме привычного родного баритона вдруг зазвучало эхо — что-то другое, глухое, клекочущее, словно идущего со дна глубокого колодца. Отец отпустил руку и медленно повертел в пальцах окровавленный осколок. Его глаза на миг стали бездонными, чёрными, точь-в-точь, как бездна в разбитом зеркале.

— Забудь, — сказал он голосом, проникающим в каждую клетку ее тела. Слово обожгло сознание, как раскаленный нож, выжигающий не память, а сам факт произошедшего.

И тут очертания отца задрожали. Они стали течь, расплываться. От его силуэта отделились и поплыли в тяжёлом воздухе тёмные пылинки, крошечные частицы тьмы. Они отрывались и медленно кружились, словно пепел в безветренную погоду, будто сама его плоть тихо и беззвучно рассыпалась в прах…

***

— А-а-а! — вскрикнула Диана, откинув одеяло и вскочив на кровати.

Оглядевшись и успокоившись, она поняла, что была у себя, в своей квартире на Старом Арбате. В комнате было уже светло — судя по солнечным бликам на стене часов девять. Рядом, после вечеринки в ночном клубе, перешедшей в бурную ночь, дрыхнул без задних ног ее новый бойфренд Роман.

«Так-с, все-таки я его вчера домой притащила», — мелькнула мысль.

Диана сползла с кровати и, подобрав с пола свое белье, пошла в душ.

— Пора вставать, а то на работу надо ехать, — крикнула она напоследок.

Вместо ответа Роман перевернулся на живот, пытаясь накрыться сползшим одеялом.

Тонкие струйки прохладной воды ласкали кожу, смывая последствия вчерашнего вечера и… приснившегося кошмара. Кошмара, который преследовал ее всю жизнь. И прекратилось это только несколько месяцев назад после известия о смерти отца. Она не знала, где и как он похоронен и вообще, по какой причине умер. Мать, которая давно развелась с ним и жила со своим новым гражданским мужем, категорически не хотела об этом говорить. Она вообще всегда, не объясняя причин, всячески ограничивала общение дочери с ним. И вот сегодня этот сон приснился опять. Диана не помнила этого события наяву, даже не могла найти дом, где они жили, но сон, который повторялся раз за разом, знала наизусть.

«Ладно, не думаем о плохом — думаем о хорошем», — решила девушка и тряхнула головой, разбрызгивая воду.