Дочь Дракона И Юриста-3 Когда правда возвращается домой

Глава 12

«Если гнаться не за профессионализмом, а за

наградами, однажды превратишься в пуделя

с кучей медалей, выданных лишь за то, что

тебе повезло родиться породистым»

(Объяснял дедушка внучке всю пагубность

такого опасного явления, как тщеславие)

– Ну-ну, – скептически выгнув брови, оценила Мийра рисунок на отнятом у Вуксаты листке.

– Я же говорила, что рисую весьма посредственно, – напомнила та с укоризной в голосе.

Они успели с утра пораньше накормить своих мужчин и выпроводить тех из дома. Отец направился на рыбалку, прихватив Катрая с окончательно обленившимся Олухом. Лютика забрала компания его опекунов и утащила побегать на приволье в звериной шкуре. А страшно деловая и до смешного самоуверенная предпринимательница занялась подготовкой к отделочным работам. Прежде, чем покрывать росписью стены, следовало нарисовать эскизы – так делают все нормальные дизайнеры. Мийра не желала малевать на них, а после перемалёвывать – для этого пришлось бы долго смывать неудавшиеся фрески и заново белить стены. Где взять время на подобные эксперименты? И без того пришлось передвинуть дату торжественного открытия клуба

– Ты отлично рисуешь, – вполне искренно похвалила она твизарию.

Так удачно и так вовремя перехваченную у её сородичей. Чтобы она – скажите на милость – там у них делала? Впустую ждала своей участи? Лила бы слёзы и бездельничала за вышивкой? А у хозяйки передового ресторанно гостиничного комплекса для неё куча интересной неоплачиваемой работы – где бы твизария ещё нашла столько увлекательных занятий? И Вуксате действительно понравилось окунаться в них, ощущая себя кем-то исключительным – во всяком случае, на фоне остальных соотечественниц.

– Тебе вправду нравится? – придирчиво уточнила художница, приподнявшись в кресле и заглядывая в листок. – Не кажется, что получилось… как-то…

– Как надо, – заверила её Мийра, внезапно озарённая очередной новаторской идеей.

– У мастеров, что расписывают наши дома и храмы, получается гораздо лучше, – честно признала себя дилетанткой Вуксата.

– А у нас получится ещё лучше, – пообещала неутомимая придумщица, плюхнувшись в соседнее кресло. – Если мы правильно распределим усилия. Ты, – двинула она к твизарии стопку чистых листков, – продолжаешь рисовать. Всё, что лучше всего будет смотреться на стенах. А я слегка… поправлять твои рисунки.

– Поправлять? – не поняла Вуксата, о чём речь, если и так всё понравилось.

– Увидишь, – задумчиво пробормотала Мийра, положив перед собой первый эскиз.

Помнится, в шестом классе одно время она увлекалась рисованием. Не кувшинов, понятно, а настоящей – как ей тогда казалось – живописью. Всё началось с новеллы Стендаля «Ванина Ванини». Не с её содержимого – проглоченного за вечер – а с иллюстрации на внутренней стороне обложки. Там был портрет главной героини, нарисованный – по мнению юной мечтательницы – просто изумительно. Не в красках, а в графическом исполнении. Лицо прекрасной итальянской аристократки было так изысканно утончённо и в то же время мрачновато породисто изображено – в душе Мийры оно вызвало восторженный трепет. И кое-что ещё.

Она копировала его раз, наверно, сто, тщательно повторяя не только линии, но особенно тени. Потом отважилась нарисовать собственный портрет, просидев у зеркала неделю. Учителю ИЗО – молодому красавцу, в которого не влюблялись только мальчишки – своё, с позволения сказать, творение отважилась показать не сразу. Боялась насмешек, на которые тот был весьма щедрым. Неизвестно, как ему на самом деле показалась её работа, но за усердие он ученицу похвалил. И до конца года ставил ей одни пятёрки. А Мийра осмелела и попробовала выйти за рамки единообразных портретов в полупрофиль, как на иллюстрации в книге. Даже с помощью учителя научилась кое-как рисовать тела, но вскоре охладела к тому, что получалось более чем посредственно.

Теперь то недолгое увлечение здорово пригодилось. Трое мужчин на первом эскизе Вуксаты, как и ожидалось, напоминали персидские фрески: все изображены в профиль, у всех практически одинаковые лица и позы. А пара тариконов вообще походили на каких-то поджарых бегемотов. Мийра принялась водить грифелем поверх изображений, придавая телам более человеческий вид. Прямым, как доски, рукам штриховкой придала объём. Треугольная плоская, как фанера, обнажённая грудь под жилеткой обретала сексуальные формы – залюбуешься. Ну, и пропорции тел пришлось слегка изменить, и черты лиц.

К примеру, глаза – брюзжала она – почему они почти круглые в мире, где одни узкоглазые? Что за манера – раскритиковала местных законодателей живописной моды антифанатка аниме. И придавала нелепым окулярам фирменный прищур твизов – так куда узнаваемей. Получалось и вправду неплохо. А судя по обалдело-восхищённому взгляду твизарии вообще гениально. Мийра так увлеклась перерисовкой по нарисованному, что не заметила, как та пристроилась за плечом. И, затаив дыхание, таращилась на прямо-таки фантастическое творение сакризии.

Глянув на неё снизу вверх, Мийра усмехнулась: она, пожалуй, без малейшего труда затесалась в ряды местных гениев живописи. Прямо, Рафаэль какой-то. Точней сказать: Рафаэлка – осталось обвалять в кокосовой стружке, и можно подавать взыскательной публике. Хмыкнув, она почесала грифелем зудящий кончик носа и напросилась на комплимент:

– Ужасно?

– Красиво, – заворожённо выдохнула Вуксата.

Её обычно цепкие стреляющие по сторонам глазки замерли в туповато-упоённом экстазе. Мийра удовлетворённо выдохнула и подытожила:

– Значит, будем рисовать так.

– А ты сумеешь так же на стенах? – встрепенувшись, забеспокоилась Вуксата. – Я не смогу делать большие рисунки, чтобы ты их… поправляла.

– Это, как раз, проще простого, – заверила её Мийра.