Дочь дракона и юриста. Часть 1 Когда ложь возвращается домой

Пролог

«Любознательность так же похожа на

любопытство, как подушка на гранату.

На обе ты можешь прилечь, только вот

результат будет разный»

(Сказал дедушка, когда внучка нашла

осиное гнездо и сунула туда палец)

Вообще-то… это начинало походить на помешательство. Вроде, пока ещё тихое. В пятый раз за вечер ноги принесли её к окну в кабинете дедушки. Путь к которому преграждал огромный старинный дубовый стол. С двумя тумбами на коротеньких гнутых ножках, исцарапанной столешницей и допотопными выдвижными полками под ней. Обойти этого монстра невозможно, сдвинуть и подавно – приходилось ложиться на столешницу пузом и подтягиваться к подоконнику.

Он так никуда и не делся. Стоял, понурив голову, мок под нескончаемым осенним дождём и навевал чувство щемящей жалости. Словно был не потасканной кем-то оставленной во дворе игрушкой, а живым существом, брошенным умирать.

– Он не живой, – повторила, как заклинание Мирка.

Уже в пятый раз. Это вещь, сделанная из дерева и тряпичного чехла, набитого… Тем, чем их набивают. Или набивали, потому что серая коняшка на деревянных дугах явно не из современных игрушек. Такую Мирка видела на старой чёрно-белой фотографии деда – шестидесятых годов прошлого века. Лошадка для мелких пупсов, едва научившихся ходить. Таких, как круглощёкий ангелочек, восседавший на своём боевом коне в одних трусиках – не считая белой панамки со звёздочкой. Дед грозно супился и размахивал сабелькой, которая из-за этого получилась чуть смазанной. Вид имел героический и комичный одновременно – она любила эту фотографию, собираясь её восстановить и увеличить. Всё собиралась, собиралась…

Кто же её бросил во дворе, если так долго хранил – недоумевала Мирка, вглядываясь в лошадку через запорошенное дождевыми каплями стекло. Наследники какой-нибудь умершей бабульки, для которой это было драгоценной памятью, а не барахлом? Скорей всего – рассеянно размышляла она, борясь с надоевшим нелепым желанием спасти лошадку. Забрать к себе и…

Что «и»? Накормить? Обогреть? Даже не смешно – издевалась сердобольная дурында над своим сумбурным порывом, сползая со стола. И стараясь не думать о том, как пробегая мимо лошадки утром, она отвела глаза. Словно проигнорировала жалобный писк мокнущего в луже умирающего котёнка. Вот его бы она подобрала без раздумий – не тварь же бессердечная. Однако котёнок ей не подвернулся, а эта лошадка…

– Достала ты меня, – попытавшись рассердиться, бухтела Мирка, шлёпая на кухню. – Ты просто старый хлам, – убеждала себя, пока не наткнулась взглядом на туго набитый мусорный мешок в коридоре.

Машинально пообещала, что завтра обязательно его выбросит, но вспомнила, что этому обещанию уже два дня. И от мешка уже явственно попахивает. О том, что его нужно выбросить, она помнила лишь до тех пор, пока не вылетела из квартиры, торопясь на троллейбус. Последний из тех, что мог её доставить к универу тютелька в тютельку к первой паре. Опаздывать дед отучил ещё в детстве. Одна из первых заповедей, которые он втолковывал внучке, едва оказался её единственным опекуном после гибели сына и невестки. Иногда можно – уговаривала себя Мирка, но что-то внутри мешало поддаться соблазну хоть разок опоздать.

– И завтра не вынесу, – проворчала она, вталкивая ногу в ботинок. – Опять просплю. А за ночь, – объясняла второму ботинку, застёгивая на нём молнию, – провоняет вся квартира. Дед бы мне устроил Варфоломеевскую ночь…, – призналась она и загрустила.

За год, что прошёл с его похорон, так и не привыкла, что это навсегда. Что он, как не мечтай, не уехал в архиологическую экспедицию, а ушёл навсегда. Кошмарное слово, от которого веяло тотальной мертвенной безысходностью, пропитавшей всю душу ещё у вырытой могилы. Погрузившись в тягостные воспоминания, Мирка не заметила, как надела куртку, вышла из квартиры и, не дожидаясь лифта, потелепалась вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, натянула на голову капюшон и машинально отыскала глазами лошадку. Та вроде бы стояла на месте, но… показалось, будто на другом. Чуть сдвинувшись от центра газона к бордюру. Сверху всё видится иначе – отмахнулась она от ненужной мысли и побрела к мусорным бакам.

Зато возвращаясь, обнаружила, что лошадка исчезла. Мирка принялась оглядываться. В дождливые осенние сумерки людей во дворе не густо. Все давно вернулись с работы, из детских садов с магазинами и даже поужинали. На глаза попались трое: два парня, вылезающие из припаркованной машины, и спешившая к своему подъезду промокшая женщина. Ни один из троих не мог – за несколько минут её прогулки к бакам – успеть добраться до игрушки и забрать её. Да, и зачем кому-то эта рухлядь? На антиквариат никак не тянет: их в Союзе выпускали пачками.

Мирка начала полегоньку пугаться: у неё что, самые настоящие галлюцинации? Как у психов или алкашей? Вроде, глюки ещё бывают из-за сильной усталости – обрадовалась она пришедшему на помощь воспоминанию, медленно подходя к месту пропажи. Но никакой чрезмерной усталости не чувствовалось…

Зато с миром вокруг произошло нечто ужасное и потрясное одновременно. Мирка стояла на широкой террасе, крышу которой поддерживали резные каменные колонны. Естественно, первое, что пришло в голову: оглядеть себя. И обнаружить вместо куртки с джинсами синее платье. Рефлекторно подняв руки в стороны и приглядевшись, поняла: покрой примитивный. Широкий прямоугольник, перехваченный в талии поясом с серебряной посверкивавшей на солнце вышивкой. Сверху получился силуэт «летучая мышь», а снизу просто широкая юбка с глубокими складками. Мирка хотела повнимательней рассмотреть вышивку по краю низкой горловины, но мельком брошенный на небо взгляд буквально приморозило к нему.

Сумерки – невероятно, но сразу определила она. Хотя…, кажется, просто знала. И восхищённо любовалась небосводом, окрашенным во все оттенки пурпурного: от тёмно-розового до почти фиолетового. А вот вторая маленькая луна почти за спиной обычной большой нисколько не удивила. Удивило отсутствие удивления у человека, судя по всему, сделавшего открытие века в астрономии.