Дочь дракона и юриста. Часть 1 Когда ложь возвращается домой

Глава 5

«Можешь врать мне. Любому другому

человеку. Хоть всему миру. Себе не ври»

(Однажды так разозлился дедушка, что

внучка запомнила это на всю жизнь)

Привычное отупение, наступавшее после каждого возвращения из другого мира, ещё не прошло, и Мирка никак не могла сообразить: чем оттолкнуть назойливого претендента в попутчики? Богом для него стань! Ничего умней придумать не мог? Даже махровые атеисты в душе протестуют, когда кто-то пытается им стать, навязывая свою волю. Она же в Бога верила, хотя религию рассматривала исключительно с познавательной точки зрения. Слишком хорошо знала об истоках её происхождения, целях и методах их достижения. Всё это порождало закономерный скепсис, о чём Мирка порой сожалела.

Как бы его переубедить – ломала она голову, попытавшись высвободить плечи от давивших на них ручищ, пригвоздивших её к стулу. Влад проигнорировал её попытку – он понимал лишь те намёки, которые ему удобно понимать. Ещё и шею выпустил, сжав кисти в замок перед самым лицом – будто колодку каторжника на шее сомкнул. И возмутительно непререкаемым тоном потребовал:

– Рассказывай.

– О чём? – недовольно пробурчала Мирка, вцепившись в его руки.

Силясь сбросить их и подняться.

– Тяжело бремя любви, – насмешливо прокомментировал Влад.

Расцепил замок, выпрямился и внезапно сунул руки ей подмышки. Вздёрнул тело вверх, ногой выдвинув из-под него стул. Мирка опешила, и он этим воспользовался: сам уселся и взгромоздил её себе на колени, крепко обхватив талию одной рукой. Его ухватки показались пошлыми и донельзя картинными. Но вырываться, устраивая сцену, представлялось чем-то не менее пошлым. Она выпрямила спину, демонстративно отказываясь участвовать с истасканном низкопробном балагане, где ведущие актрисы менялись чаще репертуара. Уставилась в окно – как ей казалось – ледяным взглядом. Ничего более оскорбительного изобразить не смогла, и застыла так, почти сразу почувствовав ноющее напряжение в спине.

Бывалого ловеласа её поза не смутила. Он запрокинул голову, демонстративно снизу вверх окинул ироничным взглядом её лицо и продекламировал:

– Нашёл я, что горче смерти женщина, потому что она сеть, и сердце её силки, руки её оковы. Добрый перед Богом спасётся от неё, а грешник уловлен будет ею.

– Вызубрил Екклесиаста, чтобы пудрить мозги подружкам? – съязвила Мирка, так и не придумав, как отделаться от него грубо, раз и навсегда, но с достоинством.

– А для чего он ещё нужен? – почти искренно удивился непробиваемый циник. – Я же не источниковедением собираюсь заниматься, а землю копать. – Интересно, для чего ты его вызубрила? Производить впечатление на планктон, угодивший в твои сети? Я, к примеру, впечатлён.

Мирка поморщилась и невольно покосилась на изгалявшегося зубоскала. Заглянула в его глаза и смутилась: там ни искры, ни капелюшечки насмешки. Влад смотрел на неё так серьёзно, так… Такие глаза бывают у людей, принимающих трудное решение, зная, что не принять его невозможно. Желание уязвить его посильней испарилось, как не бывало, спина сразу же сдалась и сгорбилась в бессилии. Рука сама потянулась коснуться его лица, и Мирка не стала ей запрещать. Провела пальцами по небритой щеке и решила сказать правду, предчувствуя, что иначе будет ещё хуже:

– Ты не сможешь туда попасть моим путём.

Лицо Влада моментально изменилось – будто с него стянули маску. Как-то затвердело, стало старше и даже как будто немножко горше – такое лицо было у пожилого мужчины с третьего этажа, который мальчишкой попал на войну в Афганистане. Вроде благополучный: и семья у него большая дружная, и жена интеллигентная, красивая, и зарабатывает неплохо. Но, лицо…

–– Почему? – жёстко потребовал объяснений Влад, притянув её к себе.

Спина так разнылась, что Мирка безропотно прильнула к нему, уронив отяжелевшую голову на широкое плечо. Собралась с духом и продолжила откровенничать:

– Потому что мой путь начинается в моей голове. В моей памяти. А у тебя нет этого воспоминания.

– Даже, если ты о нём расскажешь, моим оно стать не может, – правильно понял Влад, поглаживая её плечо, и принялся выпытывать: – С чего это началось?

– С того, что я стала видеть это воспоминание. Так же, как вижу реально существующие предметы.

– Поэтому пялишься в пустоту, – задумчиво констатировал он и задал ужасно неприятный вопрос: – Ты нарочно моришь себя голодом? Чтобы умереть здесь и оказаться там?

Теперь его рука сжала плечо, словно желая предотвратить побег подследственного.

– Я просто умираю, – объяснила Мирка, что на самом деле чувствует в последние несколько дней с особенной неумолимой уверенностью. – И это не зависит от того, что я делаю. Моя душа уходит туда всё чаще и остаётся там всё дольше. Ей безразлично, что происходит с брошенным в этом мире телом. Знаешь, я бы сама всё закончила здесь, потому что это невыносимо. Но боюсь, что поспешу. Не закреплюсь там окончательно и вообще потеряюсь неизвестно где.

– Мир, ты действительно больше меня не любишь? – тихо спросил Влад, дыша ей в макушку.

– Люблю, – вырвалось у неё.

Что страшно удивило: неужели? Она попыталась обдумать своё невольное признание, но понимание пришло само собой:

– Не так, как это… обычно. Думаю, сейчас я люблю тебя, как самое лучшее, что было в моей жизни. Кроме дедушки. Мне даже не жаль, что это не сбылось, – горько усмехнулась она. – Потому что потом я бы мучилась из-за разлуки. А там это помешает мне выжить. Только не это! – простонала она, когда на обеденном столе нарисовалась лошадка.

– Где оно? – закрутил головой Влад, ещё сильней вцепившись в плечо ненормально твёрдыми пальцами.

Словно мог удержать её душу, готовую провалиться в чужой мир.

– На столе, – проныла Мирка, собираясь уйти.

Нет, она рада вернуться к Мамочке и Урлику, но что-то нужно было делать с Владом. Ему нельзя тут больше оставаться. Неожиданно пришло на ум, что её мотания туда-сюда могут ему повредить. Вдруг она окончательно уйдёт, безвозвратно, и он останется в чужой квартире с мёртвым телом хозяйки. Его затаскают всякие следователи, замучают расспросами и кривыми взглядами в универе…